— Мы выберемся отсюда, — отрезал Савичев на любые расспросы и избитое «а я предупреждал!». — По пути во дворец правительницы охрана будет малочисленна. К тому же, ночь! — об этом он услышал от двух оцилл, когда принимал ледяной душ горного водопада.
— Во дворец? — спаркалиец судорожно дернулся и отполз в угол клетки. — Мы пропали!
— Я бы не стал так паниковать. Мы перебьем их поодиночке. Это будет просто.
— К матриарх? Тебя повезут прямо к ней?
— Судя по всему. — Голова нестерпимо болела, Дмитрий растянулся на сухой траве и закрыл глаза, чтобы унять эту слепящую пульсацию.
— Молись своим богам, чтобы тебя не возжелала для своих утех Лучезарная.
— А это еще кто?
— Если матриарх Лаэртия — дочь солнца, эта сука — исчадие полуночной тьмы, она питает особую страсть к умудренным жизнью воинам. Тогда тебе точно не жить.
— Думаю, хоть с одной сукой я сумею договориться. Почему мне не жить?
— Слава о ней летит далеко за пределы империи. Если ты попадешь к ней в руки, постарайся жить каждой каплей масла и наслаждаться этим. Ибо это будет последним, что ты испытаешь перед смертью. Все, кто провели с ней ночь, на утро были мертвы…
ГЛАВА 10
Лаэртия выгнула спину, занимая более комфортабельное положение на бархатных подушках, и раздраженно стиснула зубы. Непонятно, на кого она больше злилась: на неумелые, похожие на щекотку, поцелуи юного наложника, или на свое неумение абстрагироваться от тяжелых дум тогда, когда это было необходимо. Робкие ласки сына Черных Земель уже четверть часа как должны были вызвать в ее теле отклик, погнать горячую кровь по венам, разбудить внутри первозданную мелодию страсти и вожделения, но вместо этого перед закрытыми глазами матриарх плясали строчки последней ноты протеста Кассиопеи и безапелляционные требования Актия. После рождения сына, которого пророчил в правопреемники, царь несколько осмелел, ошибочно оценив политическую симпатию атлантской правительницы как бесхарактерность и слабость.
Нет, матриарх не собиралась опускаться до его варварского уровня и срывать маски дипломатии, она всегда была верна своему имиджу справедливого миротворца, который при необходимости мог вцепиться в глотку противнику и выпить его кровь до последней капли во имя интересов империи. Наказать дерзкого кассиопейца стоило во что бы то ни стало, и сейчас, возлегая на ложе золотых шелков, Лаэртия прокручивала в уме строки карательного указа.
Все просто. Налог на торговые морские пути повышается на четверть декадного объема слез пустыни, и Атланта оставляет за собой право не пояснять своего решения. Впрочем, пускаться в разъяснения прежде тоже не приходилось.
Молодой наложник старался изо всех сил, покрывал медленными, словно заученными поцелуями бархатную кожу ее голеней, постепенно поднимаясь выше; иногда он останавливался, чтобы справиться с волнением, язык заменяли подрагивающие пальцы, которым не хватало уверенного нажима, чтобы превратить робкую щекотку в ласку.
"Из круговорота в круговорот ничего не меняется. Разгоню во имя Лакедона этих бездельников прочь!" — подумала матриарх, скосив глаза. Ее взгляд встретился с угольными очами раба для сладострастных утех. Молодой мужчина задрожал от ничем не прикрытого страха, и правительница великой империи уже в который раз испытала столь знакомое чувство сожаления и презрения одновременно.
— Отправляйся прочь. Достаточно.
Реакция не попавших в список фаворитов отличалась завидным разнообразием. Некоторые не испытывали никаких эмоций по этому поводу, вернее, изо всех сил пытались это продемонстрировать, и им удавалось; были те, с кого моментально слетала раболепная покорность, а из уст вырывались оскорбительные слова. С такими впоследствии расправлялись жестоко, смотрители личного полиандрия матриарх никогда не славились слабохарактерностью или милосердием. Больше всего Лаэртию раздражали те, кто начинал причитать и плакать, умолять предоставить второй шанс или же трястись от страха за собственное будущее. Похоже, сегодня ее досуг пытался скрасить как раз представитель последней категории.
Матриарх давно приелись их кукольно-чеканные женоподобные лица, одинаковый рельеф слаборазвитых мышц, которые были призваны услаждать эстетический вкус, а уж никак не придавать силу и выносливость, и тонкая душевная организация, которая превращала их в плакс. Было трудно поверить, что эти наложники когда-то были иными, свободными и дерзкими.
К сожалению, все они попадали на ложе матриарх сломленными и запуганными, движимыми лишь одной целью — поразить госпожу своим мастерством в сфере любовных утех и возвысится над остальными. Особо отличившимся даровали свободу и щедрое вознаграждение, и среди обитателей гарема ходила практически религиозная легенда о том, что можно стать вольным спутником прекрасной Лаэртии, которая будет относиться к избраннику, как к равному, и подарит ему дочерей.