Она не опасалась в тот момент за свою жизнь. Если бы ее действительно хотели убить, то не выпустили бы из покоев. Вряд ли Фланигус так ее недооценивал, что решил, будто двух убийц будет достаточно. А поражаться такому жестокому цинизму других людей девушка давно отвыкла. Особенно если это касалось тех, кто был столь похож на нее крутым нравом и бескомпромиссной отвагой.
Воины растерялись, но все же убрали кинжалы от ее шеи. Ровно настолько, чтобы позволить двигаться. И как не старалась Латима держать себя в руках, в ее голосе все же прозвучал упрек, который Аларикс не мог не расслышать.
— Стоит ли вести эти речи, Латимея? Ты дала отпор владыке смерти. И если ты сейчас стоишь передо мной, стоит ли говорить о прошлом? Даже столь недавнем?
Аларикс не стал отрицать, что смерть могла стать для нее одним из исходов. И, как бы жестоко это не было, он проявил благородство. Латима только сейчас начала понимать весь смысл произошедшего.
Атлантки не становятся рабынями мужчин иных держав. Письмена Антала запрещают лишать себя жизни самостоятельно. Либо смерть в бою, либо последующая смерть того, кто осмелился заполучить тебя в рабыни.
Все благородство этого мужчины рушил один незначительный, казалось бы, факт: он не поставил ее в известность относительно своих неблагочестивых намерений.
"Даже смерть бежит от тебя, Латимея. Стало быть, пора попрощаться со свободой".
Всего лишь предложение, предложение, озвученное спокойным тоном, от которого ее сердце должно было перестать биться от негодования и возмущения. Но, похоже, сама Криспида испугалась проклятья своей дочери, еще не озвученного, но уже вполне созревшего. Богиня подарила ей, помимо бесстрашия, уверенность в том, что даже из этой ситуации можно найти выход. Главное не поддаваться панике, а взвесить слабые стороны своего противника. Не может быть, что он неуязвим. Нужно просто найти этот ключик.
«Увы, — подумала Латима, опустившись на высокую скамью, которую имели право занимать лишь особые гости, — слабость Аларикса — я сама. Замкнутый круг.»
Император перебывал в прекрасном расположении духа. Не будь молодая воительница так сильно ошеломлена тщательно разработанной стратегией предательства (никакими другими словами нельзя было назвать произошедшее), возможно, испытала бы нечто сродни восхищению. Восхищению его спокойствием, умом или умением любой ценой добиваться желаемого, она и сама не могла понять.
Хотелось поддаться этому ложному спокойствию и расслабиться — Латима не привыкла действовать сгоряча, а изменить что-либо прямо сейчас она не могла. Да и острия клинков, нацеленные на нее, мало способствовали расслаблению. Сейчас на ее стороне играло время. Время осмыслить произошедшее и понять, как выйти из этого с минимальными потерями.
Она так и не распробовала тот самый изумительный вкус хмельного сока лозы, о котором вещал Аларикс. Ей, как загнанной хищнице, требовалось отключить все чувства и позволить разуму найти решение самостоятельно. Не время сгорать от обиды, возмущаться от предательства, смаковать изысканные яства. Только выжидать. По возможности, убедив противника в том, что он уже победил…
— Что будет с моими Пантерами?
Фланигус закатил глаза, всем своим видом выражая досаду — его пламенную речь прервали бестактным вопросом. Да может ли быть что-то важнее, чем отрасль виноделия в великой Спаркалии?
— Ну не все ли равно тебе, Лучезарная?
Латима отставила кубок, отметив, что один из нацеленных на нее кинжалов дрожит в руке его обладателя. Презрительно улыбнулась. В поединке столь слабому воину против нее не выстоять.
— Твои наемные бойцы устали. Может, заставишь их опустить оружие? Как видишь, мне не все равно. И это касается не только воительниц.
Аларикс ехидно улыбнулся и сделал небрежный жест рукой. Воины опустили клинки, но не расслабились, готовые отреагировать на любое неосторожное движение гостьи их императора.
— Ты потрясающе держишься, Латимея. Я восхищен.
— Великий император ожидал иного поведения?
Как она ни старалась, а скрыть ноты сарказма в голосе не удалось. Но Аларикс выглядел абсолютно неуязвимым.
— Женщины предсказуемы. Им свойственна необдуманная дерзость. У тех, кто не настолько силен, в ход идут слезы. До угроз опускаются особы недалекого ума. Но никто еще не принимал неизбежность подобно тебе. С гордо поднятой головой и таким величественным спокойствием.
— Но ведь мне и не угрожает ничего в покоях великого повелителя гостеприимной Спаркалии, разве нет? Ничего из того, с чем бы я не смогла справиться подобно событиям истекших мер масла. Я права, Аларикс?