— Конечно, великая Атлантида. Вот, что он даже не потрудился скрыть. Твоя дочь отравила его рассудок своим томным взором настолько, что он утратил бдительность. — Каталисия протянула бывшей правительнице свиток пергамента.
Несколько масляных капель Атлантида изучала схему акведуков, нарисованную рукой Савичева. После чего презрительно улыбнулась и вновь рассмеялась долгим, чарующим смехом:
— Вот ты и выдал себя, воин далеких земель. Теперь у тебя не остается иного выбора, кроме как стать моими очами и слухом в постели моей своенравной дочери!..
ГЛАВА 15
Солнце пересекло линию горизонта и утонуло в пучине океанским вод, оставив золотую дорожку, которая еще долго алела на водной глади в приближающихся сумерках. Закат в империи давно поразил Савичева своим красочным великолепием — ничего подобного в его мире видеть прежде не приходилось. Невообразимо яркие звезды зажигались на небосводе как минимум за меру масла до захода дневного светила, создавая фентезийный пейзаж. И если он о чем-либо тосковал в этот момент, то исключительно по фотоаппарату с хорошим разрешением.
Все осталось вне памяти и времени: воспоминание о той самой оргии на лесной поляне, которая шокировала своей жестокостью, высокая вероятность того, что он может так и не вернуться в свое время, разговор с Атлантидой, оставившее после себя ощущение тревожности и недооценки ситуации. Вдвойне странно было так утратить бдительность для такого человека, как он: на поле боя подобное привело бы к неминуемой смерти.
Нет, сейчас он не думал о вероятной опасности, хоть и ощущал ее приближение шестым чувством. Тем самым, которое не могли убить никакие обстоятельства и которое так легко выключил чарующий голос Лаэртии, ее нежный, обволакивающий магнетизмом взгляд и нечто еще. То, что лишило видавшего виды любимца женщин и завоевателя их сердец самообладания.
Он пытался сопротивляться, при первой встрече убедив себя, что эта прекрасная Лаэртия Справедливая всего лишь избалованная девчонка, которой престол достался по наследству без малейшей капли крови. Что весь интерес этой женщины сводится к драгоценностям, плотским утехам и роскошным нарядам.
Этой мантры хватило ненадолго. Можно было сколько угодно отрицать то, насколько она умна, утонченна и благородна. Но обманывать самого себя, утверждая, что этой женщине не удалось задеть сердце, становилось все труднее.
Савичев предвкушал эту встречу как никакую другую прежде. Даже во времена своей молодости не испытывал такого волнения и ожидания. Причем оно не было похоже на обычный плотский интерес.
Впервые Дмитрий осознал, что ему хочется слушать ее голос, внимать речам, пройти тот самый период ухаживания за понравившейся женщиной, который редко когда соблюдал. Просто не считал нужным. Все его состояние можно было охарактеризовать одним словом: «восхищение».
Когда явился уже знакомый ему смотритель полиандрия (как оказалось позже, спектр его обязанностей был довольно обширным), терпение Савичева было на пределе. Критий как будто специально томил его ожиданием, рассказывая, как стоит вести себя в присутствии матриарх и как — категорически не стоит. От Дмитрия не ускользнуло, что мужчина был растерян. Позже Савичев поймет, что подобное уважение и разговор на равных проявляли редко к кому, оттого все без исключения смотрели на гостя дворца как на диковинное чудо.
Дмитрий закатил глаза, подражая распространенному интернет-мему, когда бритый зануда завел песню о том, какое же одолжение предоставлено наложнику, оттого что его не стали томить ожиданием наравне с другими, которые ждут долгие декады, прежде чем попасть на ложе к матриарх. Савичев, стараясь выражаться помягче, заметил, что этим ребятам наверняка и друг с другом не бывает скучно.
Он утратил ощущение реальности в ожидании встречи. Чувствовал, как будто за спиной выросли крылья, когда шел по длинному коридору к покоям матриарх вслед за Критием, уже не обращая внимания на роскошную отделку внутреннего убранства дворца.
Звуки музыки — тонкой, переливчатой, чарующей мелодии заставили Дмитрия внутренне вздрогнуть от этого нежного и одновременно чувственного мотива. Мелодия становилась громче с каждым шагом, у покоев матриарх достигла своей самой высокой тональности. Две суровые Пантеры распахнули золоченые двери, приглашая войти.
Савичев забыл обо всем на свете, ослепленный огнями сотни свечей, золотой отделкой стен… и стройной фигурой Лаэртии, склонившейся над большим предметом, напоминавшим арку с поперечными нитями золота. Именно на нем рождалась эта уникальная мелодия, покоряясь нежному касанию пальцев женщины. И от одного только вида прекрасной матриарх в золотых одеждах, склонившейся над музыкальным инструментом, кровь мужчины воспламенилась, сжигая преграды и любую осторожность.