Когда Лаэртия повернулась к нему, по позвоночнику мужчины пронеслась волна пламени. Сладкого и невыносимо чувственного. Хватило всего лишь взгляда ее необыкновенных глаз.
— Не стоит переживать, чужеземец, — один только голос этой женщины мог превратить тигра в покорного ручного котенка, а лед — в паводок весенней оттепели. — Здесь нет никого, кроме нас двоих.
Дмитрий ощутил азарт охотника. Тот самый, который может одной искрой убить робость и растерянность в каждом, кто готов ломать преграды на пути к поставленной цели. Это чувство напоминало каркас крепких размашистых крыльев, которые вырастают за спиной каждого, кого погладила вдоль позвоночника нежданная гостья по имени любовь. Можно отрицать ее появление, обманывать при этом самого себя, но такое малодушие мало что изменит. Единственное, что остается мужчинам с подобным складом характера — убедить себя в том, что это их осознанный выбор, а не экспансия извне.
Поэтому он не отвел взгляда. Даже из соображений вежливости к чужим традициям или риска навлечь на себя гнев королевы этого сказочного и невообразимо прекрасного мира. Никто другой не мог бы олицетворять собой подобное великолепие. Тот самый уникальный и редкий случай, когда красота, женственность, недюжинный ум, утонченность и властность сплетают собой неповторимый кружевной узор, совершенный по своей сути.
Если в ожидании встречи с матриарх Справедливой Дмитрий позволял себе шовинистские замечания в адрес женщины (сразу принять во внимание различие культур было сложно и недальновидно, на помощь пришел скепсис), то наедине с ней чувствовал что-то сродни чувству вины за подобные мысли. Эта прекрасная женщина с аурой достоинства и самообладания не заслужила ни одной из них.
«Храм Хроноса. Вот, что тебя должно заинтересовать в первую очередь. Не дай ее волшебным глазам лишить тебя разума, иначе навсегда останешься между границами времен», — словно мантру, повторил Савичев, в то же время понимая, что портал в родную реальность сейчас не является приоритетной задачей. Скорее наоборот: явись ему сейчас посреди золотых покоев Лаэртии тоннель «кротовой норы», позволит ему захлопнуться ради того, чтобы сделать шаг навстречу женщине, к которой так сильно влекло. И припасть к ее губам в страстном овладевающем волей и разумом поцелуе.
Она была иная. Далекая и недостижимая. Такая желанная и недоступная одновременно, что мужское начало пришельца из настоящего времени откликнулось на этот очевидный вызов.
В ее безумно красивых, колдовских глазах не было ни страха, ни растерянности. Только тень легкого, отчасти презрительного любопытства, которое не дрогнуло перед лицом испуга или шока, стоило мужчине сделать несколько быстрых шагов вперед. Она даже не свела в немом удивлении точеные брови, похожие на изгиб лука, — но не потому, что подобное поведение представителя угнетенной категории матриархальной империи было чем-то обыденным и привычным.
Лаэртия ждала. Снисходительно. Может, в глубине души забавляясь происходящим и испытывая на прочность того, кто осмелился играть с ней на равных, но готовая в любой момент дать отпор и пресечь недопустимое поведение. А что именно считалось критерием недопустимости, решать только ей в этот момент. Правила меняются довольно быстро.
Легкое, словно взмах крыла бабочки, торжество промелькнуло в бездонных омутах глаз королевы, когда Савичев непроизвольно сглотнул образовавшийся комок в горле. Пальцы слегка дрожали, а разум грозился окончательно уйти в тень, но Дмитрий, поддавшись чарам этой великолепной женщины, нежно накрыл ее щеку ладонью. Кажется, изначально он намеревался сделать это грубее, не сдерживая повадок хищника, но остановился в последний момент. Оскорблять величие царицы плотской страстью сейчас казалось кощунством.
Огромный зал с мечущимися по стенам бликами от огня дрогнул, словно растворяясь в пространстве, когда Савичев ощутил близость Лаэртии. Свежий, словно морской бриз и одновременно сладкий, как астропеус, аромат ее кожи, ее ровное дыхание — неправдоподобно ровное, не совпадающее с биением сердца, которое также было взволновано всем происходящим, как и его собственное. Дмитрий ощутил это шестым чувством еще до того, как прикоснулся к бархатной смуглой коже, провел, не отдавая себе отчета в том, что именно делает, вниз, коснувшись ее подбородка.