– Нужно сходить к нему, как-то поблагодарить и…
– Ничего не выйдет. – пожала плечами Льяра. Твой отец объявил комендантский час, пока разбираются с ранеными и ремонтируют зал церемоний.
– Интересно, а Дэя он тоже устранит как последствие?
– Сейчас Эдемон в лазарете. Слушай, если парень после такой свистопляски выкарабкается – то он противоударный до мозга костей. Считай – знак качества обеспечен.
Мысленно я махнула рукой и решила не спорить. Я все-таки собралась с силами и уселась на кровати. Льяра, может, и была права, но, как и мой отец, всегда рассуждала в очень общей перспективе, не включавшей такие мелочи, как сломанную жизнь или психику.
Взглянув на себя, я поняла, что платье, в отличие от Дэя, не прошло испытания: оно пропиталось запахом гари. Подол и рукав были порваны чуть ли не в клочья. Да и платье Льяры тоже понесло боевые потери. Мы походили на двух бандитских атаманш или пираток после абордажа галеона.
За окном наконец стемнело, и этот проклятый богами день подошел к концу. Льяру тоже догнала усталость, и, зевнув, она по-кошачьи свернулась калачиком на тахте. Я накрыла ее шерстяным пледом и села рядом.
Жизнь в академии, конечно, была увлекательной, если читать о ней в мемуарах предков. А вот принимать участие лично – совсем не тот коленкор. Я отключалась, и сознание, как вода, медленно расползалось по какой-то бесконечной поверхности…
Мое дыхание стало ровным, наступила такая долгожданная тишина. В комнате совсем стемнело, и только тусклые светлячки, залетевшие из окна, задумчиво кружили на одном месте, словно были спрятаны в невидимых банках.
Петли скрипнули, из коридора потянуло холодом и сыростью. Я встала и, приоткрыв дверь, выглянула наружу.
В коридорах академии уже погасили иллюминацию, и всюду царил приятный уставшему глазу полумрак. Я уже было вернулась в кровать, как увидела еле различимый силуэт в дальнем конце.
Кто-то стоял спиной ко мне, не двигаясь, но словно переминаясь с ноги на ногу, не решаясь сделать шаг. Я услышала почти неуловимый шепот, а потом обрывки фраз «я не смогу вернуться», «не должен был», «принесли в жертву».
– Здесь кто-то есть? – неуверенно позвала я.
Никто не отозвался, и я решила подойти поближе. Странно, но я не услышала звука собственных шагов. Я словно шла и одновременно стояла на месте. Темная тень в конце коридора заколебалась, смешиваясь с сумерками. Я почти потеряла из виду таинственного гостя. Да и был ли он вообще?
– Натаниэлла… Сюда! Я здесь! – раздался крик или обжигающий шепот где-то у самого уха. Я вздрогнула, обернулась кругом, но коридор был так же темен и глух, как секунду назад. Вдруг я увидела, как тусклые светлячки, видимо, проникнув из моей комнаты, замерцали неуверенными огоньками.
И где-то там, за облаком мерцающих пылинок кто-то был. Я чувствовала его присутствие. Стало не по себе, и я попыталась уйти назад в комнату, но ноги не слушались, как налитые свинцом.
– Зачем ты это сделала со мной? – то ли прошептал, то ли прокричал голос. Он шел то ли отовсюду сразу, то ли из моей головы.
– Что тебе нужно? Кто ты? – язык меня не слушался, во рту все высохло, меня мутило, и стены раскачивались, словно в трюме корабля.
– Ведь это же я, посмотри. – обиженно сказал голос.
Я с силой зажмурила глаза.
– Смотри! – чьи-то ледяные пальцы вцепились мне в плечи.
Я открыла глаза и вся похолодела: два дымящихся зеленых огня прямо перед моим лицом горели зло, требовательно, обвиняя меня в чем-то страшном и неисправимом.
– Эдемон? Эдемон, это ты? – перед глазами все поплыло. От страха мне хотелось бежать без оглядки, но тело то ли замерзло, то ли окаменело. Стало чужим, не слушалось.
– Я хотел еще раз поцеловать тебя.
От ужаса и беспомощности я стала задыхаться, я упала бы, но ледяные пальцы держали меня мертвой хваткой:
– Нет! Нет… – Я стала кричать и вырваться, закрыла лицо руками, но не почувствовала собственного прикосновения.
– Помоги мне… Помоги. – настаивал шепот.
Я словно ослепла, слезы потекли по щекам. Я упала, и мне показалось, что я падаю целую вечность в бесконечной темноте без стен и потолка.
– Вставай, соня. – но еще до ласкового голоса Льяры меня разбудил запах горячего отвара с ягодами и свежей, хрустящей выпечки.
Завтрак принесли мне в комнату, где мы коротали время после комендантского часа. На столике посереди помещения стоял поднос с омлетом, овощами и сладостями. Видимо, расширенный паек должен был помочь нам с подругой заесть стресс. Птицы за окном заливались, как безумные, а Льяра фланировала по комнате с поджаристым пончиком в зубах, пытаясь размяться и привести себя в порядок.
– Что-то, я смотрю, сон не пошел тебе на пользу. Ты как будто ночью воевала с целым роем пчел – глаза ужасно опухли.
В голове потихоньку всплывали события вчерашней ночи, или вчерашнего сна – я до сих пор не могла разобрать. Да и вообще предпочла бы об этом не думать.
Мы с Льярой уселись бок о бок и стали уничтожать прекрасные утренние вкусности.
– Ты посмотри на нас. – посмеивалась Льяра, – Мы ведь с тобой жуткие оборванки.
Чтобы как-то облагородить внешний вид, подруга наколдовала нам свежие утренние платья из белой струящейся ткани. Что-то непритязательного фасона для фей, беззаботно порхающих над солнечным лугом. Я уже и забыла, когда последний раз пользовалась своим комодом и его содержимым. Все мои наряды были порождением модного воображения Льяры.
Мне хотелось рассказать ей все, что я видела или не видела прошлой ночью, но я не решилась. Страшный сон должен оставаться страшным сном. Одно я знала твердо, нужно как можно быстрее понять, не нанесла ли маска Гендариона непоправимого вреда Дэю? Беспокойство изводило, как зубная боль.
В дверь постучали.