Часть 10.1.1
Остальных страдальцев растащили по койкам, кого-то отмывали, кого-то отпаивали, но основная суматоха уже была позади.
Я потихоньку проскользнула через процедурную и лабораторию фармацевтического зельеварения. Решение дождаться верховного целится посреди больничного бедлама не самое взвешенное, но я чувствовала: если поднимусь в свою комнату – меня еще долго не добудятся, а самой пускать в ход линзу Одиума второй раз куража у меня не хватит.
Посередине зала на каменном столе все так же, с закрытыми глазами глубоким, здоровым сном спал надежда и гордость академии Эдемон Дэй. Я пристроилась в угловом кресле, решив дождаться отца или верховного врачевателя.
Голова с каждой секундой тяжелела, глаза закрывались, и я совсем бы провалилась в сон вслед за Дэем, если бы знакомый командный голос не заставил меня подскочить на месте, как ужаленную.
– Где Талер? Олефуций, обязательно выходи беднягу, с того света мне его достань, если понадобится. А с этими дармоедами что? – дальше полетели раздраженные проклятья, заскрипели койки и засуетились напуганные лекари.
– Здесь хоть кто-то из ловцов может два слова связать? – пророкотал эхом нетерпеливый оклик.
Покой больных ректора Валессу не волновал. Хрупкая медсестра указала на нужную койку.
– Господин, простите, я не видел всего, что случилось… Мы, мы ничего не смогли поделать. Ловцы, как обычно, выгружали урожай слизней, я как раз закрепил в повозке первую партию, уже успел отъехать, как вдруг они начали кричать, выли, как одержимые. Кто-то успел выставить щит. Вы уж простите, я спрятался, но я бы и не помог ничем. Только Талер мог хоть как-то сопротивляться. Ему почти удалось удержать это… эту, простите, господин… – тихий, срывающийся голос окончательно скатился в шепот, и я уже ничего не могла различить, кроме неясных всхлипов и причитаний.
– Немедленно пошлите за боевыми магами. Берите всех, что сейчас на кампусе. Снимайте с занятий, с дежурств. – коротко крикнул отец. – С этим нужно разобраться безотлагательно!
Я выскочила навстречу, как пущенная из рогатки:
– Отец, добавь сюда меня и Сурани. Она точно поможет, а я хотя бы не испорчу.
– Ты вернулась? Не с пустыми руками? – ректор Валесса посмотрела на меня так, словно я опять помешала ему править миром.
– Все при мне. Кстати, бери Эредима. Что уж говорить, хватка у него хорошая.
Отец бросил на меня один из тех взглядов, когда мысленно что-то вымеряют или взвешивают:
– Тебе нужен отдых. И тебе точно нужно переодеться. – закончил он фразу, слегка кривясь от удивления. Видимо, распознал магию Кая и слегка озадачился, что же это такое мы там вытворяли с переодеванием. – Когда мэтр освободится, займетесь Дэем. Я не могу разорваться, да и лишний раз с тобой возиться на Сизых Топях не хочу.
Он стремительно развернулся и решительной походкой, словно отбивая каблуками всеобщий сбор, вышел. Тяжелый походный плащ исчез из виду.
В который раз силясь различить отцовское пренебрежение и отцовскую заботу, я добрела до кресла и отключилась.
Прошло несколько часов, прежде чем заботливые руки Олефуция Минка разбудили меня, поднеся чашку травяного отвара к моему сопящему носу. Лазарет стих, большая часть пациентов погрузилась в целительный сон, и только девушки в белых колпачках спокойно плавали между коек, сторожа дрему заболевших.
– Как Талер, выкарабкается? – очнулась я, принимая из теплых, морщинистых рук горячий напиток.
Мэтр тяжело и глубоко вздохнул, пряча от меня свои кристально-чистые глаза с серебристыми искрами. Он расположился рядом и теперь нарочито медленно поглаживал седую, почти снежную бороду; оторочка полы его кафтана и рукавов все еще хранила следы проведенных процедур: темные островки запекшейся крови говорили красноречивее уставшего целителя.
– Рана очень тяжелая и глубокая. Он еще жив, но… это заслуга заклинаний и зелий. Боюсь, даже выздоровей он – полностью не оправится. – старик провел ладонями по лицу, словно стирая впечатления тяжелого дня.
– Есть весточка с Сизых Топей? Они узнали, кто напал?
– Пока нет. – Покачал головой целитель. – А это тоже нужно сделать чем быстрее, тем лучше. В ране есть остаток магии теней. Это очень тревожный знак, ведь они не нападают по своей воле.
Олефуцию не нужно было убеждать меня, что атаки теней, как минимум, не к добру: частое общение с Тенями Подземелий дало мне возможность составить четкое мнение об этих существах. Посмертные останки сущностей магов, без воли и сознания в полном смысле слова, они вызывали отвращение у любого нормального человека. И только большому затейнику могло прийти в голову подчинять и направлять их.
Тени Подземелий в академии магии – это реликтовое, необходимое зло, как наследство, передающееся здесь из поколения в поколение, эдакая достопримечательность: бесплатная армия, бесплатная рабочая сила. И сладит с ними только маг неробкого десятка. Откуда только тени взялись на Сизых Топях? Там же ничего нет, кроме питомника слизней, жидкости которых используют в большинстве зелий. Слизни тоже животные-хранители магии в этом мире, правда более низкого порядка, чем сияющие рыбки галлимеи и, что уж говорить, мерзкие и на вид, и по запаху.
Мне было ужасно неудобно тиранить Минка новыми заботами, но, во-первых, я столько к этому шла, что остановится – уже не вариант, а во-вторых, ректор Валесса сам настоял, чтобы мы разобрались без его участия. Я порылась в карманном инвентаре и извлекла прозрачный шарик, который в прошлый раз чуть не сжег меня заживо.
– Я знаю, вы уже едва стоите на ногах, – с этими словами я протянула маэстро опасную вещицу, – Но я уверена, Эдемону сейчас гораздо хуже, чем нам.
– Ничего страшного, моя девочка. – Улыбнулся седовласый целитель. – Чтобы помочь, у меня время всегда найдется.
В его сухих, шершавых руках линза Одиума ликующе запела, наполняясь живительным светом, который ей так щедро дарила исцеляющая магия Минка.
– Пойдем, Элла. Помоги мне с саркофагом. – Минк нес линзу в руках, словно набрал пригоршню лесных ягод для младших ребятишек.
Я приподняла хрустальный купол и сместила его от греха подальше на случай, если и в этот раз линзе вздумается учинить незапланированные разрушения.
– Маэстро Олефуций, – почему-то понизив голос позвала я целителя, – вы раньше работали с линзой Одиума? По-моему, она вообще не очень стабильна или даже барахлит, если честно.
Минк улыбнулся в свои белоснежные усы и поблагодарил за мое чрезмерное беспокойство:
– Линза Одиума правдива, как слеза ребенка. Просто ее истины не всегда понятны, ведь в ней силы древних магов. Они видели будущее яснее, чем мы, могли менять его по своему усмотрению, так что их правда отличалась от нашей. Главное – доверять артефакту; чем больше ты принимаешь сказанное им на веру, тем ближе ты к истинному знанию. – Судя по всему в сердце Олефуция хватало места не только для магии и науки, но нашелся закуток и для веры.
Тут я подумала поджечь себя на досуге еще разок, чтобы меня окончательно осенило, но зеленые зловещие искры, копившиеся под крышкой саркофага, наконец-то рассеялись окончательно. Минк поднес линзу, держа ее над безучастным красивым лицом Эдемона Дэя. У меня сердце сжалось при мысли, какими наивными были мои обещания ему, что все обойдется, что я так серьезно его подвела.