Часть 15.1.2
Но уже через минуту этой какофонии поток притормозил. Пробегающие вспышки, как световые норы, вели куда-то, в свои временные карманы, уютные уголки угасших воспоминаний. Тут я услышала голос Тэммы:
– Разреши себе заглянуть глубже, присмотрись. Это твои воспоминания. Можешь делать все, что захочешь.
Поток еще больше замедлился, как проезжающая мимо карета. Уже казалось, что можно заглянуть внутрь, пошарить рукой в потемках. Я выдохнула поглубже, подстраиваясь под магию Тэммы. Мысленно подплыла к светящимся гнездам. Моменты и лица всплывали, как мыльные пузыри.
Я понимала: струшу – и никакая ведьма не поможет. Как заглядывать в прошлое, зажмурив глаза? И я, как ныряльщик, навстречу страху погрузилась глубже. Старалась держать в памяти перед глазами лицо матери, каким я его помнила с портрета в медальоне. И постепенно бегущая темнота подчинилась, повела меня, легонько пихнула в спину.
Я оказалась в комнате, точнее даже вползла туда на четвереньках, притаившись в неосвещенном углу. Света было так мало, что я едва разглядела женщину, ходившую нетвердым шагом туда-обратно. То ли пытаясь успокоиться, то ли согреться. Утепленный длинный плащ – в комнате пахло сыростью, и тлеющий камин не спасал дело – тут я заметила у женщины на руках ребенка. Очевидно, женщиной была мама, а кульком в пеленках была я.
Скрипнула дверь и вошел мужчина, тоже в длинном, тяжелом плаще с капюшоном, надвинутым на лицо. Недовольно окинув взглядом комнату, он спросил:
– Ты сделала все, как я просил?
– Вся моя жизнь – выполнение твоих просьб. – ее ответ прозвучал горько и сухо.
Мужчина раздраженно притих, а потом выдавил сквозь зубы:
– Ты проверила Натаниэллу?
– Проверила, у нее нет дара. Я была беременна ей, когда воспользовалась своим, и отдала тебе силы. Похоже, это опустошило и ее.
Мужчина, судя по всему, мой отец, еще молодой и энергичный, но с тем же холодным блеском в глазах недовольно поджал губы.
– И это все, что тебя волнует? На остальное – плевать? – мама была явно разочарована и подавлена.
– Меня волнует наше будущее. Как мы займем положение в обществе и обеспечим достойную жизнь себе, если мне приходится тебя заставлять?
– Ты и так выпотрошил меня до дна: ни капли магии во мне, ни капли магии в твоей дочери, ничего не осталось. А тебе все мало. Подавай еще и еще. – мама прижала меня ближе к сердцу, словно защищала от хищных посягательств.
– Скоро я возглавлю академию магии, неужели это того не стоило? Кто-то должен принести жертвы.
– Жертвы всегда приношу только я… – лицо моей матери окаменело, стало почти безжизненным, жестким. – Это должно закончиться.
Мой отец смерил ее отстраненным, тяжелым взглядом:
– Если ты хочешь занять свое место рядом со мной как жена ректора академии, поработай над своими манерами…
Он развернулся и вышел.
Мама издала протяжный, беззащитный вздох. Видимо, потратила все душевные силы на это противостояние. Пошатываясь, она подошла к старой детской кроватке и, положив меня, устало опустилась на такой же ветхий облезлый стул.
– Что же я наделала, милая? Как же я ошиблась... – мама закрыла лицо руками, словно хотела остановить слезы.
Звук совершенно незнакомого голоса обжигал сердце. Родного, но незнакомого. Хотелось рвануть к ней, утешить. Я уже успела забыть, что это всего лишь окно в прошлое. Как жучок в янтаре, оно застыло. Ничего не изменить.
Мама достала из рукава золотистую цепочку со знакомым уже медальоном.
– Когда он подарил мне это, я была уверена… Я была уверена – что он влюблен. Что я важна ему!
Сейчас я вдруг поняла, какой была моя мама на самом деле – красивой, ласковой. И невезучей в любви? Девушки с лукавой улыбкой на портрете будто никогда и не существовало. Отец выжег дотла весь ее веселый, добродушный нрав. Сломал, как игрушку.
– Надеюсь, ты простишь меня, милая.
Мама подняла над кроваткой руку, словно собиралась поправить одеяльце. Но под подушечками ее пальцев заплясали золотые искристые всполохи, и я увидела, как теплый, светящийся туман словно потянуло из моего тела к ее руке.
«Что она делает?» – я запаниковала. Неужели все эти годы попыток разобраться с моей магией, расколоть это чертов дар, как окаменевший орех, – все это было с самого начала напрасно? Она что, решила подчиниться его приказу и опустошить меня?
Зачарованная, я наблюдала, как силы покидают мое детское тело. Мои таланты, моя магия! И это сделала она. Слезы застилали глаза, размывая горькую правду.