Часть 16.1.2
Эдемон Дэй
Эдемон Дэй устроил дуэль в гляделки с собственным отражением в зеркале. Но с головной болью, звоном в ушах и ватным туманом не справилась даже холодная вода, выплеснутая в лицо из умывальника.
Гастроли по членам большой дружной семьи, каждый из которых выжимал из Дэя все соки дружелюбия, доконали окончательно. Каждый второй двоюродный дедушка норовил проверить Дэя чуть ли не на зубок – а как иначе убедиться, что юноша в добром здравии? А жаркие приветствия не пойми-скольки-юродных кузин чуть ли не заставили юного мага прибегнуть к магии защитного поля.
Протокольные трапезы следовали одна за другой – только успевай открывать-закрывать порталы.
Светские беседы под клацание серебряных вилок и позвякивание костяного фарфора были и того хуже: да, безумный маг Гендарион взял под контроль мое тело, нет, мне не хочется уничтожить всех и все вокруг себя, нет, я не хочу укусить тебя в шею, кузина Фелиция, это вопиюще беспочвенное предположение, да, дядюшка Тобиас, теперь я покрыт чешуей ниже пояса, нет, я не буду вам ничего демонстрировать.
С одной стороны, вся эта суета означала, что жизнь встала на прежние рельсы. А с другой – едва заметный звон в левом ухе к ночи превращался чуть ли не в набат, и Дэй не мог уснуть. Помогало только отражение в зеркале и брызги холодной воды. Это я, я вернулся, все в порядке.
И, хотя турне «спасибо, со мной все в порядке» длилось лишь день, было полное ощущение, что он получил амнистию с каторги в каменоломне.
А вот что будоражило в хорошем смысле – так это мысли о Натаниэлле. Если раньше клубок собственных симпатий Эдемону удавалось распутать с большим трудом, то после злосчастной комы – все как будто прояснилось с кристальной, до скрипа ясностью. Он даже не удержался и навестил ее сразу после пробуждения. Дэй и припомнить-то не мог времени, когда не был без ума от Натаниэллы, словно кто-то подкрутил его внутренний компас.
Возвращение в альма матер придало сил. Забота ректора Валесса, конечно, шокировала. Он справлялся о здоровье Дэя чуть ли не каждые полчаса, но Эдемон решил, что пристальное внимание ректора – хороший знак. Диэно Валесса явно одобрял интерес к его дочери.
Утром Валесса попросил помощи у Дэя в поисках Натаниэллы. Она покинула академию без позволения, ее необходимо вернуть как можно скорее.
Вдруг ректор нахмурился, прикоснулся ко лбу юноши. Ты здоров, нет ли у тебя температуры? Этот перстень на руке отца Натаниэллы. От него словно фонило силой. Эдемон отшатнулся.
Все существо юного мага запело, как натянутая струна. Звон в ушах усилился, превращаясь в дребезг, а затем и в мигрень. Сознание сдавило, как в тисках, до размеров горошины. Дэй словно исчез.
Зато теперь он был готов рыскать под каждым камнем, взять след ее магии и достать девушку хоть из-под земли. Теперь вместо собственного «я» была только навязчивая жажда. Хотелось увидеть ее, хотелось обнять, хотелось знать наверняка, что она принадлежит ему. Никогда раньше он не чувствовал такого. Никогда раньше Эдемон не был таким…
Дэй снова посмотрел в зеркало, смочил лицо прохладной водой. Должно было помочь. Но теперь из зеркала в глаза Эдемону смотрел зеленоглазый безумец. Дэй решил, что избавился от маски Гендариона. Однако сам превратился в маску. И не заметил.
Когда Валесса появился на пороге его комнаты, в его глазах плескалось холодное торжество. Словно он наконец высидел драконье яйцо, и теперь огнедышащий малыш требовал заморить червячка.
Валесса, пряча странную усмешку, предложил найти целителя. Голос ректора доносился до Дэя словно издалека. Но звучал, как музыка, за которой нужно следовать.
– Эдемон, это необходимо. Иначе мы никогда ее не вернем.
Диэно Валесса смотрел прямо в глаза Дэю. Этот взгляд окончательно спихнет его в бездонную пропасть, куда и так уже провалились жалкие осколки прежнего я.
Целитель вздрогнул, повернулся к Валессе и его марионетке. Рука мэтра дернулась к бумагам, лежащим бесформенной грудой на столе, но жесткая колкая злоба в глазах человека, под чьим крылом он работал долгие годы, мгновенно остановила попытку.
Олефуций напряженно следил за юношей взглядом, полным жалости и… брезгливости.
Хищник внутри Эдемона уловил каждой клеточкой своего нового тела серебристые, сильные нити магии целителя. Обоняние соблазняло впитать чистейшую силу. Отобрать, поглотить, сделать своей…
Безликий зверь расцарапывал Эдемона изнутри, отнимал последние искры собственной воли.
Когда Дэй в ужасе понял, что вцепился мертвой хваткой в плечи верховного лекаря академии, он уже мог лишь наблюдать, сходя с ума от бесчеловечности содеянного.
В голове Дэя раздался голос целителя:
– Прости меня, Эдемон, я не смог тебе помочь. Я все проморгал… Я не спасу тебя. – Олефуций словно уже простил юному магу собственное убийство. – Но я спасу то, что от тебя осталось.
С этими словами старец вырвался и толкнул Дэя в грудь. Все кругом замерло. И хищное лицо Диэно Валессы, который ждал, что юноша замарает для него руки и совершит казнь, сам Эдемон, скованный горячей болью в груди, и даже свет, падающий из окна – все застыло.
И тогда серебряная тень, выбитая магией целителя из тела Дэя, оказалась свободна. Она отличалась от тех сущностей, что промышляли в подвалах академии и служили Валессе. Это была часть души самого Дэя, которую растерзал Гендарион. В любом случа в теле Дэя ей уже не было места.