Часть 17.2.2
Все знали, что испытание на верность императору – это красивое название для пытки. Как на руке Кая отец выжег печать подчинения роду Валесса, так и здесь выжигали печать повиновения императору, только… В буйных головушках.
Предатели не выживали. Как чаще всего и все остальные. Так сказать, поцелуй смерти от императора. Но зато, если уж посчастливилось оклематься – получался чистый продукт, без сучка без задоринки. О задоринке там в прямом смысле и речи не шло: многие учились ходить, говорить, кушать и колдовать заново.
Император раз за разом опровергал пословицу о том, что насильно мил не будешь. Ну, конечно, будешь. Какие глупости! Нужно только пройти ма-а-аленькую процедурку. Чик – и жизнь заиграет новыми красками.
Мне предстояла задача минимум – выжить, чтобы оградить друзей. Не до амбиций сейчас.
Подземелья императорского замка украшали блестки кералитовой руды, словно искрящиеся снежинки. Где-то на пределе слышимости можно было различить журчание воды. Которое тонко оттеняли стоны заключенных.
Черные гвардейцы завели меня в комнатушку с низкой, хлипкой дверцей совсем не в тюремном духе. Внутри за таким же низким столом сидел маленький пухлый человечек в очках с круглыми стеклами и что-то старательно выписывал в амбарной книге, выводя пузатые, аккуратные буквы. Более приветливого на вид господина я в жизни не встречала, от него только что не раздавался аромат свежей сдобы, настолько он выглядел располагающим и внушающим доверие.
«Неужто опять магия харизмы?» – закралась мне в голову шальная мысль. Палачам-то такая зачем? Чтобы вперед – и с песней? Чтобы приятную беседу поддержать?
– Прошу! – он приветливо улыбнулся, указав на деревянное кресло со всеми удобствами: кожаными ремнями, чтобы помочь мне уютнее устроиться и главное, не совершать лишних движений. – Меня зовут господин Кви. Я помогу вам пройти через испытание.
Ну правильно, зачем лишний раз запугивать жертву? Не будет же он ножи при мне точить? Тут я заметила, что розовощекий господин завязывает за спиной кожаный фартук. Вот, уже и испуг пошел. Наверное, это чтобы я его кровью не забрызгала, если язык себе прикушу. Как приятно, что тут следят за санитарией.
Я, наконец, села на стул, будто в куст крапивы. Спинка прямо-таки жалила, подмывая соскочить и бежать: прикасаться было и мерзко, и страшно одновременно. Сколько же магов распрощались здесь со своим здравомыслием и свободой воли, а то и просто потеряли человеческий облик? Слезы скопились в глазах и поползли к вискам.
– Ничего-ничего. – мистер Кви отечески похлопал меня по руке, поджав нижнюю губу. Мол, сожалею, дорогуша, ну да что уж теперь?
Я почувствовала, как запястья обхватывают тугие, чуть влажные ремни. Видимо, потели в них многие… Мысленно я попросила прощения. У Олефуция и у Кая. У Олефуция за то, как с ним обошелся отец, у Кая за то, что забыла посчитать его за человека тогда, в академии… Ну, ничего, скоро мы с ним будем сидеть тут обнявшись, пуская слюнки. Все простим друг другу заодно.
– И помните, чем больше вы сопротивляетесь, тем больнее. – большие круглые глаза мистера Кви стали еще круглее и, видимо, выражали максимум участия, на которые мужчина в кожаном фартуке вообще был способен.
А ведь он человек – удивительной воли к жизни. С его-то профессией я бы давно в психушку загремела. А этот ничего, держится. Наверянка, и работу свою любит.
Мистер Кви к моему ужасу даже решился погладить меня по голове, как если бы я была собака, которую пора усыпить. Я треснула бы ему в ухо без всяких магических обиняков, но руки, как назло, он уже предусмотрительно обездвижил. Опыт – он всему голова. Глаза я закрыла – не хотелось, чтобы последним, что я увижу в здравом уме, было это участливое личико, питающееся страданиями других.
Раздалось лязганье железа, а за ним странный долгий трубный вой. Шел от явно не снаружи, не из дворца, а откуда-то из глубины самого подземелья.
Лязганье прекратилось, и я открыла глаза. Мистер Кви, разинув рот, задумчиво вглядывался в потолок, будто это соседи сверху отплясывали чечетку.
Тяжелый, протяжный гул опять повторился, сотрясая стены. Мой тюремщик осторожно замер, не решаясь приступать к процедуре оболванивания моей соображалки.
Вдруг из-под двери поволокся черный, едкий дым, застилая пол плотным, ровным ковром.
– Пожар? – удивленно пропищал мистер Кви.
Да уж, гореть тут было совершенно нечему. Все это показалось таким до боли знакомым, что аж зубы заскрипели. Раздалось знакомое, гадкое шипение, да только этих гадюк каблуком не раздавишь.
– Мистер Кви, я боюсь, что это не пожар, вам нужно развязать меня.
Но толстяк был глуше стены к звуку моего голоса. Видимо, любой, кто садился в кресло, пропадал для мира живых, едва соприкоснувшись с седушкой. Я заерзала, как могла, растянгивая ремни. Из коридора и дальше послышались крики, сдавленные стоны, каркающее, горловые звуки – вроде человеческие, но уже так на них не похожие.
Тут я по-настоящему разозлилась на этого неказистого палача. Своим тугоумием он меня изводил не хуже, чем прижиганием пяток:
– Немедленно! Снимай ремни, слышишь? Иначе не проживешь и минуты.