Пролог
Я не знал своей семьи.
Сколько себя помню, никогда не мог рассказать о своих родителях даже пол слова. Я и детство своё с трудом припоминаю: болтался по улицам города, пока не прибился к одной лавочке у рынка. Там работал Явед, худощавый такой дядька, не шибко высокий, но не сказать, чтобы прямо коротышка. По началу он хотел прогнать меня, думал, я воришка обычный, но как понял, что я сирота, взял к себе, подкармливал иногда, чем свезло, в основном, щами из крошева, да залежавшимися на прилавке фруктами. Не богат он был, но все же заботился, как мог. Своих детей у него не было, видимо, потому я ему и приглянулся. Друзья у меня не сразу завелись, да я и сам не стремился найти общий язык с бегающими по улицам сверстниками, хоть мне и было иногда ужасно одиноко бродить по городу одному.
Годам к шести я спутался с местными сектантами, они верили в каких-то то ли духов, то ли чародеев, уже и не вспомню. Среди них была довольно милая возрастная дама, она обучила меня грамоте, говорила, что мне это пригодится гораздо больше, чем таскать мешки с яблоками да капустой. Не то чтобы она не была права, я не учёный, чтобы читать много книг, да и письма мне писать некому, но учиться мне нравилось. Она была добра ко мне, эта дама... я благодарен ей за время, что она мне посвящала. Когда я подрос, она умерла от чахотки у себя дома. Из того, что она всегда была одета в роскошные пёстрые платья, я сразу понял, что она знатных кровей, но за её телом тогда никто не пришёл. Она лежала в своём домишке почти пять дней, а потом я вынес её и закопал в лесу неподалёку. Явед тогда страшно ругался, не пускал меня пару ночей домой, думал, что я заразный, раз трогал её. Но я не заболел, да и лекарь, осмотрев меня, сказал, что я полностью здоров. Не сказать, чтобы я особо грустил по ней... конечно, я привязался, любил иногда читать книги в ее доме, помогал с какими-то мелкими поручениями. Она никогда толком не рассказывала мне о своей вере, только учила грамоте и угощала иногда разными вкусностями. Старик по началу был против, но вреда от этого не было, да и он не особо мог заставить меня слушаться его. Характер у меня в детстве был своевольный.
Спустя пару месяцев всё её имущество было сожжено служителями церкви, а пустой дом перешёл какому-то жирному богачу, который использовал помещение под склад.
Родился я, судя по всему, в относительно мирное время для этого королевства. Поэтому то, что мои родители полегли на полях сражений, я исключил. Возможно, они померли от чахотки, а может, вовсе бросили меня, я не знаю. Мне и все равно, честно говоря. Особой тоски по ним я никогда не испытывал, попросту не о чем было тосковать.
Не скажу, что Явед заменил мне отца, он был хорошим человеком и помогал мне встать на ноги, как мог. Я сильно привязался к этому ворчливому старику, поэтому долго не решался сказать ему о своём решении уйти, но он как будто с самого начала предполагал, что рано или поздно это случится. Когда я уже был готов рассказать ему, что хочу отправиться путешествовать, он вздохнул и всучил мне мешочек с монетами да пару шерстяных рукавиц – всё, что у него было. Кажется, именно в тот момент я понял, что ближе у меня никого нет, крепко обнял его и был бесконечно благодарен ему за то, что он молча обнял меня в ответ.
В последние дни, что я провёл с ним, старик был добр и обходителен, насколько это было возможно, но я сразу понял, что он уже начал тосковать. Я пытался поддержать его, как мог: помогал с уборкой, выполнял мелкие поручения, старался проводить с ним больше времени, особенно по вечерам, но его глаза были полны отчаяния и усталости, пусть он и делал вид, что всё в порядке.
В день моего отъезда Явед проводил меня до главных ворот города и наказал, чтобы я жил по совести, не забывал есть хотя бы раз в сутки и не верил каждому встречному на пути. Он взял с меня обещание не лезть в неприятности, а я же напомнил ему о необходимости посещать городские бани почаще. В ответ старик поворчал, покачал головой, но глаза его улыбались.
Поднимаясь на холм, с которого весь город был виден целиком, я обернулся и окинул его взглядом: вот доки, заполненные торговыми судами из других королевств, чуть западнее от них расположился рыбный рынок, который я не выносил из-за запаха, но всё равно каждое утро наведывался туда, пытаясь выторговать относительно свежий улов. Южнее расположилась городская площадь, по которой расхаживали зажиточные обыватели, там же стояла мастерская кузнеца и церковь, в которой я, к слову, бывал лишь пару раз – не мудрено, ведь я не забыл того, что произошло после смерти благородной дамы. Восточнее площади был бедняцкий район, что разделялся городской стеной, на его внутренней стороне я и провёл большую часть своей жизни.
Остановив свой взгляд на воротах, я заметил, что одинокая чуть сгорбившаяся фигура застыла на месте. Я выпрямился и помахал ей на прощанье, но фигура, казалось, была неподвижной. Вздохнув, я ощутил лёгкое чувство тревоги где-то внизу живота, к горлу подступил спазм.
– Что ж, – голос звучал глухо. – Это оказалось тяжелее, чем я думал.
Посмотрев в сторону ворот ещё пару мгновений, я развернулся и направился в неизвестность.