Все, кроме черных надписей повсюду.
"Умри, ублюдок!", "Сдохни, вонючий педик!", "Ты не заслуживаешь жизни!". Вся левая стена квартиры была исписана самыми гнусными ругательствами. На первый взгляд могло показаться, что сюда проникли вандалы, но внимательно посмотрев на фронтальную стену с окном, заклеенным целлофановыми пакетами, Джой увидела надписи совершенно другого толка.
"Ты сможешь справиться!", "В тебе есть силы противостоять им!", "Этот мир не сожрет тебя! Пусть подавится!", "Ты намного сильнее, чем они все о тебе думают. Главное, не забывай об этом. Никогда!", "Ты ищешь силы и уверенность вовне, а искать следует внутри себя. Только в себе. Просто отыщи их!".
— Прям мотивационная доска, — раздался хриплый голос Торна у Джой за спиной.
Конор обошел Джой, немного задев ее руку своей. В этот раз электрического разряда не случилось. А заметила это Джой только тогда, когда Конор уже стоял возле напутствующих надписей Патрика Литтла.
Пройдя вглубь комнаты, Джой посмотрела направо. Вся стена сверху донизу была исписана буквой "Л". Той самой буквой, вырезанной на груди Марка Уоллиса. Буквой, которую Джой навсегда стерла со своего тела. Где-то черные линии Патрика смотрелись ровными и плавным. В других местах, наоборот, резкими и прерывистыми.
— У парня часто менялось настроение, — заметила Джой.
— Это еще не самое интересное! — крикнул Джерри.
Сопроводив коллег в небольшую ванную комнату, он встал в проходе с улыбкой на лице. Джой посмотрела по сторонам: душевая кабина, унитаз, зеркало с раковиной, туалетные принадлежности. Обычная ванная, ничего особенного.
— И что тебя так позабавило? — спросила Джой, смотря на свое отражение в зеркале.
Из-за игры светотеней шрам на ее брови выглядел глубже. Очерченные скулы, подбородок. Густая тень вновь сделала лицо Джой Грин угловатым и острым. Казалось, она на мгновение заглянула в прошлое. Увидела маленькую Джой! — сломленную жертву, которая всю жизнь перевоспитывала себя в хищника.
— Подыши на зеркало, — тихо сказал Джерри, хрустнув пальцами на руках.
Дыхание Джой обнародовало еще одну надпись, скрытую от посторонних глаз:
"Приветствую, Феникс. Добро пожаловать в мой мир!".
— У тебя появился еще один поклонник…
Издав легкий смешок, своими широкими плечами Конор вытолкал Джерри из ванны и вышел сам. Джой еще несколько секунд всматривалась в красивый почерк, а затем надпись пропала.
***
Линдси делала это не часто, но сегодня все же решилась.
Прошел год, с тех пор как Калеб Крейг подобрал ее на дороге и приютил. За время пребывания в его загородном доме Линдси залечила раны. Привела в норму свое психическое состояние. Научилась принимать себя такой, какая она есть. А именно: бездушной куклой, из которой высосали жизнь…
В доме Калеба было всего несколько больших зеркал. Линдси каждый раз отворачивалась, проходя мимо них. Калеб даже предложил завесить их тряпками, но Линдси отказалась. Она знала, что когда-нибудь наступит время и ей придется посмотреть на отражение. Закончить гештальт, приняв свою новую сущность.
Спустя год этот момент настал.
Стоя в гостиной, ловя солнечные лучи обнаженным телом, Линдси предстала перед зеркалом. Раньше она любила полюбоваться отражением. Действительно, там было на что посмотреть. Все парни в школе оборачивались взглянуть на ее зад если Линдси надевала обтягивающие джинсы. Многие, разговаривая с ней, то и дело опускали глаза вниз, когда ее декольте на блузке было чуть глубже обычного. Девчонки молча завидовали, обсуждая Линдси за спиной.
Да, она любила свое тело, даже гордилась им…
Сейчас же в отражении зеркала Линдси видела уродство. Грубые шрамы, борозды, мерзкая надпись на груди. От былой соблазнительности не осталось и следа. Ее стерли начисто. Уничтожили острием лезвия и пламенем паяльных ламп.
Линдси потрогала себя за плечи, грудь. Провела кончиками пальцев по животу. Опустила руку ниже. В памяти всплыли кадры того, как ее привязывали к столу и по очереди насиловали несколько мужчин. Она кричала, пыталась вырваться, но все чего смогла добиться — это оглушающего удара в голову от одного из мучителей.
Она помнила их мерзкие улыбки. Обжигающее дыхание на своей коже. Помнила их внутри себя. Их резкие толчки. Сладостные стоны, когда они достигали пика блаженства. Она все это помнила… Но злилась Линдси больше всего на себя.
Ей должно быть противно, страшно, она должна быть в ярости! Но ничего этого нет. Простая констатация фактов, стоящая в отражении зеркала, изуродованная шрамами.