Уверен: сидя в темноте второй день подряд без еды и воды ты пожалел об этой идее.
Какие мысли приходят в голову ребенка, запертого в пустом пропахшем пылью и плесенью подвале? Думаешь, что это ты в чем-то виноват? Что будь ты чуточку лучше, то папа обязательно бы тебя любил? Будь ты хорошим ребенком, твой отец водил бы тебя на бейсбольные матчи по выходным, как это делают папы большинства знакомых? Приходил бы в твою комнату перед сном, читал бы сказки, говорил, что любит тебя, целуя на ночь?
Ты заблуждаешься.
Я скажу тебе одну единственную вещь, маленький Джон Мэллори: ты ни в чем не виноват. О таком сыне как ты можно только мечтать. Помни это, когда в следующий раз будешь засыпать на крутой бетонной лестнице под звуки шагов, вместо одеяло укутанный тьмой.
***
Если раньше было страшно, то сейчас Оливер ощутил истинный ужас. С пленниками Архитектора творили неописуемые зверства. То, что нормальному человеку и представить сложно. Если эта блондинка — сумасшедшая последовательница Габриэля Дина, то Оливер попал в самую настоящую преисподнюю. Тот ад, из которого выбраться удалось лишь печально известной Джой Грин. Ад, который никто бы не пожелал даже самому заклятому врагу.
— Что это значит? — еле выдавил из себя Оливер.
— Раньше я задавалась вопросом: почему садисты, насильники и убийцы стали таковыми?
Оливер промолчал, глядя на то, как женщина в маске достает из сумки тряпичный сверток. Как раскрывает его. Как тусклый свет нескольких ламп на потолке озаряет блеск металлических лезвий, аккуратно разложенных на ткани. От напряжения и безысходности челюсти сдавило так сильно, что, казалось, у парня треснут зубы.
— В основном, — блондинка взяла один из клинков и подошла к Оливеру, буравя его лицо мерзкой маской шакала, — у этих людей было плохое детство. Их не понимали ровесники. Били в школе. Насиловали родители, — секунду помолчав, она добавила с усмешкой в голосе: — Их родителей насиловали или убивали у них на глазах. Кто-то просто с рождения вырос с психическими отклонениями, которые усугубились в результате неправильного лечения, либо же его отсутствия. В любом случае все нити ведут прямиком в детство. В то время, когда человек только начинал формироваться, как личность.
— Кто вы такая? — сглотнув, спросил Оливер.
— Пережив моральное или физическое или и то и другое потрясение, мы пытаемся найти выход. Хотим понять себя, понять мир вокруг нас. Ищем компромиссы и параллельные пути для сосуществования с окружающими, — женщина сняла маску и посмотрела на Оливера своими ярко-карими глазами. — Порой это выходит. Порой нет. И если случается второй вариант, то внутри нас, в самой темной глубине, зарождается монстр. Зверь, который держит в раскрытых ладонях ответы на все вопросы. Нам лишь остается протянуть руку и взять их.
Оливер искал глазами выход, но его нигде не было. Одни металлические стены, крест посередине и обезумевшая маньячка, от которой так и веяло злом.
— Но взамен на ответы монстр просит пищи. Он многие годы сидел взаперти и успел проголодаться, — блондинка клацнула белоснежными зубами прямо перед лицом Оливера. — Сначала нам кажется это неправильным. Монстр — зло. Нельзя давать ему то, что он просит. Но чем дальше мы сопротивляемся, тем сильнее ощущаем желание сдаться. И в один прекрасный момент это происходит… Мы кидаем в пасть чудища первую порцию! Кормим монстра, чувствуя, как боль, что терзала нас всю жизнь, наконец-то, уходит. Легче дышать. За спиной крылья. Каждый цвет, каждый запах! Все становится таким ярким. Кажется, что мы впервые обретаем истинное я…
— Это невозможно…
Слушая больные речи психопатки, Оливер внимательно изучал ее лицо. Да, она изменилась. Изменилась сильно. Стала старше. Стала красивее. Черт, да с годами она превратилась в настоящий идеал! Это она…
— И вот именно тогда, — продолжила женщина, — отпустив вожжи, дав монстру полный контроль, мы понимаем: вот что значит жить.
Фотография Линдси стояла у Джой на столе сколько Оливер себя помнил. Джой сдувала с нее пылинки. Постоянно передвигала с места на место, словно каждый раз находила для нее лучшее положение в интерьере. Вокруг этого снимка у Джой был выстроен целый ритуал.
Да, от той симпатичной девчонки, надувающей жвачный пузырь на фото Феникса, мало что осталось. Но это именно она. Сомнений нет. Прямо перед привязанным на кресте Оливером стояла та, кто умерла двадцать лет назад. С парнем разговаривала сама смерть…