— Пойдем, — ласково говорит он. — Я хочу показать тебе кое-что.
Мы медленно бредем по пустым коридорам замка, где на каждой стене висят картины с изображение ангелов. Мраморный пол отражает стук каблуков моего надзирателя. Блестящие туфли сверкают бликами. Огромные витражи, сквозь которые проникают солнечные лучи, заставляют поднять усталую голову. Казалось бы, какое мне дело до всего этого? Но, видимо, в этом и был замысел здешнего предводителя: чтобы даже такая ничтожная жертва как я ощутила все величие его гения. Почувствовала безграничную власть Архитектора, перед тем как сделать свой последний вдох.
Спустя несколько завораживающих помещений, выполненных в викторианском стиле, мы попадаем в небольшой кинозал. Я в недоумении. Сперва кажется, что он полностью заполнен людьми! Но потом, приглядевшись получше, становится ясно: манекены.
Каждый ряд, каждое сиденье! — на них поломанные, изогнутые в самые отвратительные позы манекены. И они повсюду. Некоторые лица сожжены, у других не хватает частей тела. Но все сделано так, чтобы зашедший в этот зал человек увидел кучу мрачных серых кукол, чей взгляд направлен на экран, словно только что закончился фильм. Со стороны манекены смахивают на застывших зрителей, которые посмотрели на нечто по-настоящему страшное. То, что заставило их замереть навечно…
Пыльный пол, потрепанная временем обивка сидений, облезлые стены, некогда выкрашенные в красный: это место отличается от остального интерьера замка так же кардинально, как рай от ада. Но почему-то именно здесь я ощущаю спокойствие. Глядя на серые лица манекенов, глядя на их странные позы, мне становится легче дышать, ведь вскоре я должна пополнить их ряды. Стать такой же безликой куклой без души.
Чтобы ни случилось дальше, из этого зала я уже не выйду. Что-то подсказывает, что я останусь здесь навечно.
Включается проектор. Из-за моей спины бьет яркий луч, направленный на огромный белый экран. Архитектор усаживает меня на пыльное сиденье, заставляя смотреть фильм. Фильм, который режет больнее чем десятки заточенных клинков.
Фильм, который стал смертельной пулей в голову Линдси Локхарт.
***
Линдси вдыхала сигаретный дым, сидя на стуле в темноте. Перед ней на кресте висел ни в чем неповинный подросток, истекающий кровью. Точно такой же, каким была она сама много лет назад. Ее тоже били и резали, так почему в ней нет сожаления по отношению к Оливеру? Разве не она должна первой бросаться на помощь жертвам, которым суждено пройти тот же путь, что и ей когда-то?
Увы… Если в Линдси Локхарт было сострадание, чувство эмпатии, то в Линдси Мелани все это напрочь отсутствовало. Ей понадобилось прожить двадцать лет в поисках собственного я, чтобы в конце пути понять одну единственную вещь: она — чудовище. Можно скрываться за масками, пытаться обманывать себя и окружающих, играть чью-то роль, но в конце концов это ни к чему не приведет. Чудовище нельзя спрятать или убить. От него не избавиться. Рано или поздно оно выползет наружу, оголив острые клыки.
Режа Оливера на куски, ломая его кости, выбивая парню зубы, Линдси кормила своего внутреннего зверя. Монстр победил. Теперь его время пиршества. Отныне остановиться не получится. Линдси перешла грань. Как только их пути с Калебом Крейгом разошлись, внутри нее осталась лишь тьма. Тьма, что заполоняет все вокруг. Тьма, которая заберет каждого, кто с ней соприкоснется.
Зажав тлеющий окурок в ладони, Линдси ощутила жгучую боль. Холодный взгляд карих глаз уставился на струйки крови, стекающие с обнаженного торса Оливера. Мальчик бредил, что-то тихо шепча. Под светом тусклых ламп его некогда сильное рельефное тело выглядело сломленным.
— Отпустите меня, пожалуйста, — прошептал Оливер.
— Нет, — коротко ответила Линдси, бросив окурок в сторону.
— Зачем вам все это? Почему вы так ненавидите Джой? Она же была вашей лучшей подругой.
— Была…
— Все эти годы. Все эти двадцать лет, с того момента как Джой выбралась из плена, она только о вас и думала. Ее постоянно терзали чувства вины, стыда, злости. Не знаю… Возможно, именно из-за этого она такая.
— Какая? — спросила Линдси, подойдя к парню и уперев острие клинка ему в грудь.
— Особенная, — ответил Оливер.
— Особенная? — Линдси рассмеялась в голос. — Даже привязанный к кресту с отрезанными пальцами и разбитым лицом ты продолжаешь перед ней пресмыкаться?
— Джой спасла меня. Показала, что такое жить по-настоящему. Дала надежду на завтрашний день.