мы сами считали бы себя недостойными разума, а именно с его моральным применением, которое целиком основывается на идее высшего блага. Благодаря этому всякое
исследование природы тяготеет к форме системы целей и в своем высшем развитии
становится физикотеологией. А физикотеология, так как она начинала с нравственного
порядка как единства, коренящегося в сущности свободы, а не случайно установленного
внешними заповедями, сводит целесообразность природы к основаниям, которые должны
a priori быть неразрывно связаны с внутренней возможностью вещей, и тем самым к
трансцендентальной теологии, которая рассматривает идеал высшего онтологического
совершенства как принцип систематического единства, связывающий все вещи сообразно
общим и необходимым законам природы, так как все они берут свое начало в абсолютной
необходимости единой первосущности.
Какое применение можем мы найти для нашего рассудка даже в отношении опыта, если мы
не ставим себе целей? Но высшие цели суть цели моральности, и познание их может быть
дано нам только чистым разумом. Поставив эти цели и руководствуясь ими, мы не можем
даже познание природы целесообразно применить к знанию там, где сама природа не
установила целесообразного единства. Действительно, без этого единства мы сами не
обладали бы даже разумом, так как у нас не было бы для него школы и культуры, [приобретенной] благодаря предметам, которые давали бы материал для таких понятий. Но
первое указанное нами целесообразное единство есть нечто необходимое и обоснованное в
самой сущности воли, следовательно, второе единство, содержащее в себе условие
применения первого in concrete, должно быть таким же; стало быть, трансцендентальное
расширение наших познаний разумом не может составлять причину, а есть только действие
практической целесообразности, которую возлагает на нас чистый разум.
Поэтому и в истории человеческого разума мы находим, что, пока моральные понятия не
были в достаточной степени очищены и определены и пока не было усмотрено, согласно с
этими понятиями, систематическое единство целей, и притом из необходимых принципов, до тех пор познание природы и даже значительная степень культуры разума во многих
других науках, с одной стороны, вырабатывали лишь грубые и смутные понятия о божестве, с другой - вообще проявляли к этому вопросу удивительное равнодушие. Более
значительная разработка нравственных идей, которая сделалась необходимой благодаря в
высшей степени чистому нравственному закону нашей религии, обратила внимание разума
на этот предмет ввиду интереса, который она вызвала к нему; без всякого содействия со
стороны обогащающихся знаний о природе и со стороны правильных и надежных
трансцендентальных знаний (они были всегда недостаточны) эти нравственные идеи
создали понятие о божественной сущности, которое мы считаем теперь правильным не
потому, что спекулятивный разум убеждает нас в его правильности, а потому, что оно
полностью согласуется с моральными принципами разума. Все же только чистому разуму, однако лишь в его практическом применении, принадлежит та заслуга, что он связал с
нашими высшими интересами знание, о котором чистая спекуляция может лишь мечтать, но которое она не в состоянии обосновать, и тем самым превратил это знание если не в
демонстративно доказанную догму, то все же в безусловно необходимое предположение в
соответствии с существеннейшими целями чистого разума.
Но когда практический разум достиг этого высокого пункта, а именно понятия единой
первосущности как высшего блага, то он не должен воображать, будто он поднялся над
всеми эмпирическими условиями своего применения и вознесся до непосредственного
знания новых предметов настолько, чтобы исходить из этого понятия и выводить из него
даже моральные законы. Действительно, внутренняя практическая необходимость именно
этих законов привела нас к допущению самостоятельной причины или мудрого правителя
мира, чтобы придать моральным законам действенность; поэтому мы не можем
рассматривать их вслед за этим опять как случайные и как производные только от воли, в
особенности от такой воли, о которой мы не имели бы никакого понятия, если бы не
составили себе его соответственно указанным выше законам. До тех пор пока практический