термина философия, в особенности когда это понятие, так сказать, персонифицировалось и
представлялось как бы в идеале философа как образца. В этом смысле философия есть
наука об отношении всякого знания к существенным целям человеческого разума
(teleologia rationis humanae), и философ есть не виртуоз разума (Vernunftkunstler), а
законодатель человеческого разума. Называть себя философом в таком смысле и
претендовать на то, чтобы сравняться с образцом, мыслимым только в идее, было бы
чересчур смело.
Математик, естествоиспытатель, логик, как бы далеко ни продвинулись первые в познаниях
разума, а последний особенно в философском познании, все же могут быть только
виртуозами разума. Но у нас есть еще идеал учителя, руководящего всеми ими и
пользующегося ими как орудиями для содействия существенным целям человеческого
разума. Только такого учителя следовало бы называть философом; но так как такого
учителя нигде нет, а идея его законодательства встречается во всяком человеческом разуме, то мы будем держаться исключительно этой идеи и определим более точно, какое
систематическое единство предписывает философия с точки зрения целей согласно этому
мировому понятию.
Существенные цели не означают еще высших целей; высшей может быть только одна цель
(при совершенном систематическом единстве разума). Поэтому они -или конечная цель, или подчиненные цели, необходимо относящиеся к первой как средства. Конечная цель есть
не что иное, как все предназначение человека, и философия, исследующая эту цель, называется моралью. Ввиду этого преимущества моральной философии перед всеми
остальными видами деятельности разума древние разумели под именем философа
одновременно и главным образом моралиста; даже и теперь внешний вид самообладания, достигаемого при помощи разума, дает повод по аналогии называть человека философом, хотя бы его знание было ограниченным.
Законодательство человеческого разума (философия) имеет два предмета -природу и
свободу и, следовательно, содержит в себе как естественный, так и нравственный закон
первоначально в двух различных системах, а затем в одной философской системе.
Философия природы имеет дело со всем, что есть, а нравственная -только с тем, что должно
быть.
Всякая философия есть или знание, основанное на чистом разуме, или знание разума, основанное на эмпирических принципах. Первая называется чистой, а вторая эмпирической
философией.
Философия чистого разума есть или пропедевтика (предварительное упражнение), исследующая способность разума в отношении всего чистого априорного знания, и
называется критикой, или же эта философия есть система чистого разума (наука), т. е. все
(истинное и мнимое) философское знание, основанное на чистом разуме в систематической
связи, и называется метафизикой; впрочем, этим термином можно называть также всю
чистую философию, включая и критику, чтобы охватить и исследование всего, что может
быть познано a priori, и изложение всего, что составляет систему чистых философских
знаний этого рода, отличаясь от всякого эмпирического, а также математического
применения разума.
Метафизика делится на метафизику спекулятивного и практического применения чистого
разума и бывает, следовательно, или метафизикой природы, или метафизикой нравов.
Первая содержит в себе все чистые принципы разума, построенные на одних лишь понятиях
(стало быть, без математики) теоретического знания всех вещей, а вторая-принципы, a priori определяющие и делающие необходимым все наше поведение. Моральность есть
единственная закономерность поступков, которая может быть выведена совершенно a priori из принципов. Поэтому метафизика нравов есть, собственно, чистая мораль, в основу
которой вовсе не положена антропология (эмпирические условия). Метафизикой в более
узком понимании называют обычно метафизику спекулятивного разума. Но поскольку
чистое учение о нравственности все же принадлежит к особому стволу человеческого, и
притом философского, знания, основанного на чистом разуме, то мы сохраним за ним это
название, хотя не будем касаться его здесь, так как теперь оно к нашей цели не относится.
Чрезвычайно важно обособлять друг от друга знания, различающиеся между собой по роду
и происхождению, и тщательно следить за тем, чтобы они не смешивались со знаниями, которые обычно связаны с ними в применении. То, что делает химик, разлагая вещества, то, что делает математик в своем чистом учении о величинах, в еще большей мере должен