приводить в качестве доказательства, так как доказательству подлежит объективная
значимость этого априорного понятия), и потому a priori возникает сомнение, не есть ли это
понятие совершенно пустое и не имеющее среди явлений ни одного [соответствующего
ему] предмета; ведь ясно, что предметы чувственного созерцания должны сообразоваться с
формальными условиями чувственности, a priori заложенными в нашей душе, в противном
случае они не будут предметами для нас; но сделать вывод, что они, кроме того, должны
сообразоваться также с условиями, в которых рассудок нуждается для синтетического
единства мышления, уже не так легко. Ведь явления могли бы быть такими, что рассудок
не нашел бы их сообразными с условиями своего единства, и тогда все находилось бы в
хаотическом смешении до такой степени, что, например, в последовательном ряду явлений
не было бы ничего, что давало бы нам правило синтеза и, стало быть, соответствовало бы
понятию причины и действия, так что это понятие было бы совершенно пустым, ничтожным и лишенным значения. Тем не менее явления доставляли бы нашему
созерцанию предметы, так как созерцание вовсе не нуждается в функциях мышления.
Казалось бы, легко отделаться от подобного трудного исследования, ссылаясь на то, что
опыт постоянно доставляет примеры такой правильной последовательности явлений, дающие достаточно оснований отвлечь от них понятие причины и тем самым подтвердить
объективную значимость его. Однако здесь упускают из виду, что таким путем понятие
причины вовсе не может возникнуть: оно или должно быть обосновано в рассудке
совершенно a priori, или должно быть совсем отброшено как чистый вымысел. В самом
деле, это понятие непременно требует, чтобы нечто (А) было таким, чтобы из него
необходимо и по безусловно всеобщему правилу следовало нечто другое (В). Явления дают, конечно, много случаев для установления правила, согласно которому нечто обыкновенно
происходит, однако они никогда не доказывают, что следствие вытекает с необходимостью; поэтому синтез причины и действия обладает таким достоинством, которого никак нельзя
выразить эмпирически: оно состоит в том, что действие не просто присоединяется к
причине, а полагается причиной и следует из нее. Строгая всеобщность правил также не
может быть свойством эмпирических правил, которые приобретают с помощью индукции
только сравнительную всеобщность, т. е. широкую применимость. Применение же чистых
рассудочных понятий совершенно изменилось бы, если бы они рассматривались только как
эмпирические порождения.
14. Переход к трансцендентальной дедукции категорий
Возможны лишь два случая, при которых синтетическое представление и его предметы
могут сообразоваться, необходимым образом относиться друг к другу и как бы встречаться
друг с другом: если предмет делает возможным представление или если представление
делает возможным предмет. В первом случае это отношение имеет лишь эмпирический
характер, и представление никоим образом не может быть априорным. Таковы явления, поскольку речь идет о том, что в них принадлежит к ощущениям. Во втором же случае, хотя
представление само по себе не создает своего предмета в смысле [его} существования (так
как мы не говорим здесь о причинности представления при посредстве воли), тем не менее
оно a priori определяет предмет, если только с его помощью можно познать нечто как
предмет. Есть два условия, при которых единственно возможно познание предмета: во-
первых, созерцание, посредством которого предмет дается, однако только как явление; во-
вторых, понятие, посредством которого предмет, соответствующий этому созерцанию, мыслится. Из сказанного выше, однако, ясно, что первое условие, т. е. то условие, при
котором единственно можно созерцать предметы, в действительности a priori составляет в
душе основу объектов, что касается их формы. Следовательно, все явления необходимо
согласуются с этим формальным условием чувственности, так как они лишь при нем могут
являться, т. е. быть эмпирически созерцаемыми и данными. Теперь возникает вопрос, не
предшествуют ли также априорные понятия как условия, единственно при которых нечто, хотя и не созерцается, тем не менее мыслится как предмет вообще; ведь в таком случае
всякое эмпирическое знание о предметах необходимо должно сообразоваться с такими