Монахи, медики, повара.
Строгие правила регламентировали одежду. В домах не королевской крови запрещалось носить крапчатый горностаевый мех, мех чёрных гепет и робы в складку из парчи.
Зато здесь в изобилии наблюдались бархат, дамаст и шелка. Ливреи слуг и пажей украшали серебряные вензеля и цветы.
Тут и там виднелись наряды из атласа и шёлка, расшитые золотом, переливчатая тафта, миланский бархат и кипрский камлот.
— Вы поможете мне? — спросил Леннар, улучив момент и ухватив Кенну за край рукава, когда никто за ними не наблюдал.
Кенна грустно кивнула.
— Я же обещала.
Все последние дни она пребывала в расстройстве и тоске. Что бы она ни делала и как бы ни стремилась привлечь Леннара, тот смотрел сквозь неё.
Кенна начинала отчаиваться. Однако решила попытаться в последний раз.
Она в самом деле переговорила с отцом. И хотя тот принял весть о союзе дочери с заезжим храмовником насторожённо, но на уступки всё же пошёл.
— Можешь попытаться передать письмо сама — когда будешь петь для него. Наверняка он захочет тебя поблагодарить. Но не забывай, Кенна, ты Локхарт. Долг перед семьёй должен быть для тебя превыше всего.
Кенна кивнула. О долге она не могла забыть, как бы ни хотела, и всё же у семьи были её братья и сёстры, и много кто ещё. А у Леннара не было никого — и Кенна во что бы то ни стало хотела быть с ним.
Потому, уверившись в том, что сможет поговорить с Брюсом, Кенна тоже улучила момент и, утянув Леннара в темноту коридора, прижала к стене.
— Я смогу передать письмо. Дайте мне его.
Леннар колебался, но девушке хотелось доверять, и, достав из-за пазухи свиток, он протянул его Кенне.
— Одно условие, — сказала Кенна, пряча письмо.
— Ещё одно?!
— Когда вы будете уезжать — заберёте меня с собой.
Леннар побледнел от злости и попытался отобрать свиток, но было уже поздно — для этого требовалось схватить Кенну и забраться ей под корсаж, а подобного он позволить себе не мог. Одна мысль о такой близости сводила его с ума.
— Я обещал вашему отцу! — прошипел он, всё же хватая Кенну. Та развернулась, и получилось, что Леннар прижал её к себе спиной. Пах Леннара мгновенно набух, а проклятая девчонка не преминула потереться о него ягодицами, рассылая по венам новую волну огня. Щёки её порозовели, и когда Кенна повернула голову, Леннар ощутил её горячее дыхание на своей щеке.
— А теперь обещайте мне. Или не увидите своего письма никогда.
— Вас мало пороли, тенна!
— Хотите исправить этот недосмотр? — Кенна снова потёрлась о него, и Леннар испустил сквозь сжатые зубы полурык-полустон.
— Сначала передайте письмо, — сказал он, резко отстраняясь. И, более не говоря ничего, направился по коридору прочь.
Кенна не подвела. Всё случилось так, как и обещал её отец. В первый же вечер она пела для всех — и король Роберт, затаив дыхание, слушал её. А когда баллада подошла к концу, и Кенна возвращалась в зал, к другим почётным гостям, поймал её за запястье и сказал:
— Я завидую вашему отцу.
— Мне следует поблагодарить вас за комплимент, — Кенна склонила голову, — но вместо этого я хотел бы вас кое-о чём попросить.
Роберт озадаченно смотрел на неё, а Кенна торопливо извлекла из рукава письмо и подсунула ему.
— Прочтите, — шепнула она, — и завтра, когда поднимется луна, дайте мне ответ.
Брюс был заинтригован. Перед этой девушкой было трудно устоять даже тому, кто давно женат. Тем же вечером он вскрыл письмо и хотя нашёл там далеко не то, что ожидал, интерес его не угас.
Раньше чем снова опустилась темнота, он послал слугу передать Кенне ответ.
«Пусть заинтересованное лицо ждёт меня в зале для встреч», — гласило письмо. «Завтра после вечерни».
Ассамблеи проходили в огромном продолговатом зале, вмещающем до двухсот человек. Он занимал весь второй, надстроенный уже таном Локхартом этаж, опиравшийся на крепостную стену и старую казначейскую башню. Туда вели двадцать ступеней крыльца. Несущие конструкции нефа не были скрыты, зал хорошо освещался тремя большими окнами, выходящими в сад, и высоким окном с видом на море.