Тан попадал в большой зал прямо из своих покоев по внешней деревянной галерее.
С наступлением темноты Леннар вступил в зал. В зале горели более пяти десятков факелов, и внутри него собрались семеро вооружённых рыцарей и сеньоров. Среди богато одетых придворных Леннар выделялся своей белоснежной туникой и перерезавшим её, запрещённым по всей Европе, красным крестом.
Он невольно пытался отыскать глазами Кенну — но, конечно же, не смог. Здесь не было никого, кого не пригласил бы лично король.
Разговор длился долго, но оказался прост.
Обменявшись приветствиями и заверениями в почтении, они заговорили о том, что мог бы принести обеим сторонам тайный союз.
В тот вечер ответа король не дал — он попросил Леннара оставить его и удалился на совещание с сеньорами, среди которых был и тан Локхарт. Только на рассвете Леннар отыскал подсунутое под дверь его комнаты письмо и небольшую записку, прикреплённую к нему: «Магистру, и никому ещё».
Леннар спрятал письмо под одежду и стал собираться в путь.
Уехать сразу он не мог, тем более что это вызвало бы подозрения. День он провёл так же, как и все предыдущие дни до того.
Тан объявил выезд на охоту, где его сопровождали и Роберт, и Кенна, и Леннар.
Долгое время охота поддерживала тана в хорошей форме. Вставал он рано утром, а затем весь день и в любую погоду мог преследовать оленей и иногда забирался в самую глушь. Бывало, что охота длилась несколько дней, и весь отряд оставался передохнуть в одной из его деревень — если тому не мешали известия об очередном наступлении англичан.
За огромные деньги тан выписывал из дальних стран различных животных для зверинца, конюшни, псарни и даже пытался заселить некоторыми редкими животными леса.
Теперь они с сиром Робертом ехали впереди, обсуждая собак, Леннар же оказался в свите.
В какое-то мгновенье Кенна замедлила ход своего коня и оказалась возле него.
— Вы обещали, — напомнила она, глядя вперёд.
— Я помню всё, что обещал, — подтвердил Ленар.
Кенна выпустила поводья и накрыла ладонью запястье рыцаря — там, где заканчивалась сталь. Пальцы её рассылали по телу дрожь.
Леннар чуть повернул голову, разглядывая её.
В тот день на плечах Кенны лежала накидка, отороченная мехом французской куницы, и нежные щёки тонули в нём. Контур белого лица в оправе медных волос, казалось, был выгравирован на плоскости небосвода. Профиль девушки глубоко врезался в сознание Леннара. Таким прекрасным он не видел его ещё никогда.
«Как будто я знаю её уже много, много лет», — промелькнула непонятная мысль у него в голове. Когда Кенна была рядом, Леннар в самом деле чувствовал загадочное родство.
— Вы отдаёте себе отчёт в том, — сказал он, — что, став тамплиером, потеряли бы право владеть украшениями, оружием и землёй?
Кенна кивнула.
— Я младшая дочь, — сказала она, — я и не претендую ни на что.
— Вы не сможете носить меха дороже овчины. Забудете про мягкую постель, потому как теперь лучшей из ваших спален станет для вас общая спальня в командорстве, где двадцать кроватей стоят в ряд.
Кенна побледнела. Спать в одном помещении с двадцатью мужчинами казалось ей ужасно стыдным. Но она не верила в то, о чём говорил Леннар до конца, и потому снова кивнула.
— Вы будете есть чёрный хлеб и пить только воду, и не потребуете ничего больше. Потому что ничего больше орден вам не обещал.
— Хорошо, — тихо сказала Кенна. Ей было жалко расставаться с прежней жизнью, но расстаться с Леннаром казалось попросту невозможным.
— Вы станете беспрекословно слушаться меня. Иначе я жестоко вас накажу.
— Да… — выдохнула Кенна. — Я этого хочу!
Кровь снова понеслась по её животу.
— Понимаете ли вы, что это не игра? Принесшему обеты ордену нет пути назад.
— Но вас могут исключить за грехи, вы сами сказали так.
— Да. И я — или вы, или любой другой будут отправлены в бенедиктинский монастырь. Поверьте, его обитателям живётся ещё тяжелей.