В Шотландии всё обстояло иначе.
Роберт Брюс, уже более десяти лет как получивший титул графа Карика, собирал вокруг себя всё больше соратников. Он уже был отлучён от церкви и потому не опасался её кары. Не признававший Брюса Авиньон¹ не мог заключать с ним договоры и не имел никакого влияния в его землях. Папские указы не обладали законной силой в Шотландии, а потому не действовал здесь и указ, призывающий способствовать закрытию всех миссий ордена и возбраняющий само существование ордена Храма по всей Европе.
И рыцарь, стремящийся укрыться от гонителей во всех странах Европы, мог надеяться не только найти здесь убежище, но и рассчитывать на покровительство Брюса.
— Я всё знаю, можешь ничего не говорить, — произнёс тан и, минуя Леннара, присел у окна на каменную скамью. — Все мысли написаны у тебя на лице.
На тане Локхарте была надета длинная, отороченная мехом роба. На голове его был красиво драпированный шаперон*.
Леннар вскинулся и посмотрел на него.
— Разве все?
Тан устроился поудобнее. Достав из складок одеяния батистовый платок, он высморкался в него и вытер нос.
— Ты ищешь кров, Леннар де Труа, младший сын брата моего шурина и правнук моей бабки, что родом из Труа. И я рад, что ты обратился ко мне. Теперь настали нелёгкие времена. И каждому достойному шотландцу пригодится верная рука, которая в силах удержать меч.
Леннар невольно коснулся рукояти меча.
— Это так, — сказал он, — в трудные времена верные Господу нашему должны стоять на одной стороне.
Тан Локхарт чуть поморщился. Здесь, в Шотландии, кельтские традиции — языческие или христианские — были сильны, как нигде. Непринятые католической церковью ирландские монахи выстроили в Шотландской земле немало монастырей.
Он сам, потомок одного из древнейших кельтских родов, никогда не забывал о своих корнях.
— Добрые люди всегда должны стоять на одной стороне, — ответил он.
— И потому, — продолжил Леннар, сделав вид, что не заметил маленькой поправки в его словах, — те, кому я служу, хотели бы говорить с теми, кому служишь ты.
Тан свёл брови к переносице.
— Я не служу никому! — резко ответил он.
— Прости, мой господин, — ничуть не смущённый, Леннар отвесил поклон, — но те, кому не служу я, всё же хотели бы видеть их.
Тан побарабанил пальцами по каменному подлокотнику.
— Это не такой простой вопрос, — сказал он. — Я впустил тебя в дом, потому что меч тамплиера ценится высоко, как никакой другой. Но боюсь, как бы теперь моё великодушие не обратилось против меня.
— Не обратится, тан Локхарт, — Леннар улыбнулся едва заметно, и тан невольно отметил, что улыбка его не походила на улыбки вельмож — через неё на мир как будто бы проливался небесный свет. — Каждый получит по заслугам. Так решено на небесах давным-давно.
Тан причмокнул губами, выдавая недовольство тем, во что желает впутать его тамплиер.
— А что с моими сыновьями, а, рыцарь поверженного храма? Как они получили по своим делам?
Леннар высоко поднял подбородок.
— Конахт отдал жизнь свою, чтобы выполнить святую миссию, мой господин. Но прежде чем сердце его остановилось, он успел коснуться святынь — то и была лучшая награда для него.
— Лучшая награда… — пробормотал тан. — Он мой сын!
— Не я его убил.
— Не ты… иначе не стоять бы тебе передо мной. Ладно! — хлопнув себя по коленям, тан поднялся на ноги. — Мой младшая дочь проводит тебя в башню, где ты сможешь умыться и отдохнуть. Только смотри… — Тан поманил Леннара пальцем и, понизив голос, произнёс, — не смей и ей морочить голову своими святыми местами! Оставьте наконец в покое моих детей! И чтобы я от тебя не слышал при ней, что Конахт получил по делам! Убью, если причинишь ей боль.
— Я всё понимаю, — Леннар опустил глаза, — вы любите её.
— Да. Кенна! — крикнул тан. — Кенна, где тебя носит, забери тебя трау**!
Несколько секунд в комнате стояла тишина. Затем за дверью послышались шорох парчи и негромкие шаги.
На лестнице показалась девушка невысокого роста, длинные рыжие волосы которой были слегка припечены сзади горячими щипцами.