– Ты потратил много времени, чтобы найти мать. А случалось ли тебе подумать об отце? – Спросил он, даже не поворачивая головы.
Ловефелл наблюдал, как он уходил, раздвигая толпу, словно бесформенный галеон, плывущий среди лодок.
– Случалось, – ответил он, но был уверен, что его уже никто не услышал.
Второй этаж башни
Саламандра смотрела на Ловефелла глазами, напоминающими мерцающие искорки.
– Найдёшь меня в багровом пламени, – пропищала она.
Инквизитор наклонился и позволил зверушке взойти на ладонь, но она лишь промелькнула на его запястье, спрыгнула и исчезла в кустах. По-видимому, роль, которую ей назначили, начиналась и заканчивалась на произнесении этого предложения.
– Найдёшь меня в багровом пламени, – повторил Ловефелл. – Я знаю, что это значит, но не знаю, кто тебя прислал.
Он подождал, пока успокоятся дрожащие на ветке листочки, потом встал.
– И не знаю также, для чего я потребовался. – Вдруг он улыбнулся собственным мыслям. – Хотя голову дам на отсечение, ни для чего хорошего, – добавил он.
Полученное сообщение исходило от человека, умеющего заклинать магических существ и знающего об умении Ловефелла путешествовать в иномирье. Это во-первых. Во-вторых, сам вид отправленного существа тоже о кое о чём свидетельствовал. Разве таким образом таинственный посланник не демонстрировал характер своего хозяина? Разве, в таком случае, это не был маг или ведьма, которые специализировались в использовании стихии огня?
Ловефелла окружали языки пламени, сияющие всеми возможными цветами. Однако только один из них можно было назвать багровым. Инквизитор осторожно сделал шаг в его сторону, а потом столь же осторожно протянул руку и окунул пальцы в огонь. Пламя, казалось едва тёплым, как перчатки, нагретые у костра. Но когда Ловефелл вытащил из него руку, он увидел на ней надпись: «Если ищешь её, найдёшь меня».
Слова были написаны на персидском языке, но с помощью арамейского алфавита. Это тоже был явный сигнал. Да и послание было более чем ясно. Кого ещё мог иметь в виду таинственный маг, если не Прекрасную Катерину?
Ловефелл до этого уже задавался вопросом, может ли простой трюк с астральной нитью, который он применил в поисках Анны-Матильды и позже Мордимера, дать хоть что-нибудь на этот раз. Катерина почти со всей уверенностью была в монастыре Амшилас, но инквизитор хотел убедиться, что слово «почти» имеет в данном случае значение. Однако после разговора с Мариусом ван Бохенвальдом поиски ведьмы могли быть истолкованы как нарушение выданных предписаний. В Амшиласе ценилась инициатива, интеллект и любовь не только к истине, но и процессу достижения этой истины. Но в Амшилас принимали только тех, для кого было характерно абсолютное послушание. С другой стороны, однако, они прекрасно знали, что послушание на поле боя иногда бывает губительно для армии, слушающейся приказов заблуждающегося генерала. А чем же ещё были инквизиторы, если не армией, яростно сражающейся с врагом, который, как «лев рыкающий», скрывался повсюду, куда только дотягивался взгляд? Ловефеллу задали бы лишь несколько вопросов: для чего ты ищешь эту женщину? Почему ты хочешь узнать больше о её жизни и способностях? Кому должны послужить знания, которые ты получишь? И, честно говоря, инквизитор, не очень представлял себе, как ответить на так поставленные вопросы. Или, может, не совсем так. Смог бы ответить, но сомневался, что ответы удовлетворили бы вопрошающих. Ибо он знал, что, узнавая о Катерине, узнает и о её сыне. И тогда, может быть, узнает, как восстановить Шахор Сефер, независимо от того, что это могло бы означать для того, кто носил в себе Книгу.
– Если ищешь её, найдёшь меня, – повторил он.
И в этот момент он понял, что может спокойно послать астральную нить, потому что она вовсе не приведёт его к Катерине. Кто-то, кто передавал ему сообщение, по-видимому, знал, что инквизитор будет искать ведьму, и, вероятно, умел сплести такое заклинание, чтобы астральная нить вывела Ловефелла не к ней, а к...
Вот именно: к кому?
Ловефелл переносился в иномирье при помощи способа, который был не только неприятен и мучителен, но и нёс с собой угрозу для жизни и не позволял слишком долго оставаться в грозной вселенной. Тем не менее, инквизитор был уверен в том, что когда-то, давным-давно, когда его ещё называли Нарсесом, он мог проникать в иномирье с естественной лёгкостью, а с проблемами, с которыми он сталкивался в данный момент, могли помочь его ученики. Так или иначе, у него не было теперь ни прежней силы, ни прежней власти. Ба, он даже не совсем понимал, каковы же были эта сила и эта власть. Что не мешало ему считать прошлую жизнь полностью лишённой значения. Как Нарсес он был невероятно богат, тысячи слуг и учеников выполняли каждый его приказ, а сильные мира сего били перед ним челом, ползая на животе по мраморным полам. Он имел доступ к наитайнейшим знаниям, а каждое движение его губ встречалось с напряжением, не формулируют ли они заклинание, которые может сотрясти мир. Но когда он познал свет явившейся Истины, когда отдал себя служению Христу, его прежнее бытие вызывало в нём в равной степени как отвращение, так и жалость.