Он переключил внимание на длинный чёрный волос, который он снял с расчёски, отданной ему Зеедорфом, и который, как он верил, был волосом, принадлежащим Прекрасной Катерине. Он вызвал астральную нить, и тогда произошло то, чего произойти не было должно. Прежде чем он успел что-либо сделать, что-то, что находилось на другом конце нити, оплело его, схватило и унесло в пространство иномирья. Он, должно быть, на мгновение потерял сознание, ибо когда он уже приземлился на земле, то увидел, что находится в розовом саду. Веерообразные чашечки цветов складывались во фразы: «Наидостойнейший Нарсес, добро пожаловать в дом своего наипокорнейшего раба Арсанеса». «Арсанес», – попытался вспомнить Ловефелл. Это имя не только не звучало, как колокол, но даже не звякало, как маленький колокольчик. Тем не менее, судя по восточному звучанию имени, по всей вероятности, это был кто-то, кто знал Нарсеса. Инквизитор знал, конечно, что по-прежнему находится в иномирье. Но теперь он находился в его анклаве, созданном могущественным магом. Этот волшебник построил себе в своём воображении безопасное убежище, где он оставался душой и разумом. Его тело, казалось бы, лишённое жизни, покоилось в каком-то логове. Ловефеллу оставалось только надеяться, что время, текущее здесь, не совпадает со временем в реальном мире, ибо тогда он мог, вернувшись, увидеть собственное, мёртвое уже тело. Пока, однако, ему не оставалось ничего другого, кроме как подойти к резным дверям и нажать на золотую ручку.
Комната ничем не напоминала мастерскую чернокнижника, так же, как не напоминал его и сам хозяин. Арсанес был одет в красный шёлковый халат, расшитый золотыми драконами, и красные тапочки с загнутыми носами и золотыми помпонами. У него было смуглое лицо и глаза, затенённые длинными ресницами. Из-за завитых, посыпанных золотой пудрой волос, спускавшихся ниже его плеч, его можно было бы принять за рослую женщину, если бы не квадратная, властно выдвинутая нижняя челюсть, которая придавала лица тревожащее выражение жестокости. Конечно, Арсанес не должен был выглядеть именно так на самом деле. На самом деле он мог быть стариком, юношей или даже женщиной. Его нынешний облик, как и все окружающие инквизитора декорации, были ничем иным, как отражением воли Арсанеса в иномирье. Чернокнижник хотел жить в доме, окружённом розовым садом, и хотел выглядеть так, как он выглядел. Это весьма красноречиво свидетельствовало о его мастерстве и мощи. Настолько значительных, что Ловефелл имел лишь смутное представление о том, как можно добиться подобного эффекта. Сам он мог пребывать в иномирье лишь в течение нескольких минут, не говоря уже о таких сложных действиях, как изменение его структуры. Он мог только надеяться, что кто-то, кто задал себе столько труда, не привёл сюда Ловефелла лишь для того, чтобы его убить.
– Господин мой и учитель, Нарсес, владыка пламени! – Арсанес опустился на колени и склонил голову так низко, что обмёл волосами пол. – Ты осчастливил своим присутствием твоего недостойного слугу.
Ловефелл спокойно присел на кресло. Он отметил, что Арсанес носит на пальцах золотые перстни с рубинами, а из-под рукавов халата выглядывают массивные браслеты. Конечно, тоже из золота, искрящегося от вставленных в него рубинов.
– Меня зовут Арнольд Ловефелл, и я имею честь быть инквизитором. Не называй меня ни учителем, ни, тем более, Нарсесом, – холодно приказал он.
Чернокнижник поднял голову и встал с колен, но остался с согнутой спиной, словно невидимая сила парализовала его в середине глубокого поклона.
– Прости, что я осмелюсь не послушать тебя, учитель. Но лишь потому, что, когда наступит великий день, в который ты возвестишь миру, что снова хочешь быть наисильнейшим Нарсесом, горе всем, кто сделал тебя жалким Арнольдом Ловефеллом. И горе всем, кто, зная, кто ты на самом деле, называли тебя этим фальшивым именем.
Мужчина дважды плюнул с отвращением на пол, как будто само имя и фамилия инквизитора осквернили его уста. Потом растёр плевки подошвой. Как ни странно, всё это он сделал, будучи по-прежнему согнутым пополам.