— Обе мы несчастны, — пожаловалась Марта, обняла подругу за шею и стала горячо целовать ее.
Лида на мгновение прикрыла глаза, и у нее вдруг закружилась голова: ей показалось, что ее целует Петр. Нет, никогда ей не бывать счастливой!
Гарс шел впереди всех привычной быстрой походкой. Он думал о Марте, о ее танце у костра, в воображении она все еще мелькала перед ним, как пламя в синих сумерках. Признаться ей во всем, излить свои чувства? Она высмеет его, и он не переживет такого позора! Да, эта изумительная девушка не для него. Марта заглядывается на Петра, наверняка они по уговору встретились в леске и целовались. Не стоит становиться товарищу поперек дороги!
Грусть звучала в его сердце, как тоскливый, осенний ветер.
На перекрестке, где дорога вела к охотничьей сторожке Желетинке, Гарс запел глуховатым баритоном:
В лесу насмешливое отозвалось эхо: «...не найду я...»
Франтишек снова с горечью осознал, что он смел и отважен только в мечтах. В жизни он совсем не такой...
В ту ночь, после поцелуев Марты, Петру мучительно хотелось познать девушку, девственницу, которую еще никто не целовал, никто не касался в приливе жаркой страсти. Марту! Целовать ее губы, грудь, все! Провести с ней всю ночь, с вечера до рассвета, глядеть ей в глаза, в эти чарующие глаза, шептать слова любви, слышать заветные признания.
Петр лежал, глядя в потолок, где тускло отражался отблеск звезд. Он не замечал, как бежало время, чудесное время сладких мечтаний, и уснул только к утру. А когда уснул, ему привиделся сон.
Они Марта — в поезде, она — актриса, едет на гастроли, а Петр ее провожает. Они глядят в окно, на просторы, озаренные солнцем. Марта улыбается, щуря глаза. Что таится в этих прищуренных глазах, о чем она вспоминает? Быть может, о юношах, которых она любила? Он немножко ревнует, хотя и знает, что до него она никому не принадлежала, и глядит на нее с восхищением, с любовью, с пылкой страстью. Поезд останавливается — какая-то станция, на перроне продают большие персики. Марта хочет персик, и Петр выходит из вагона и покупает несколько штук. Они такие же нежные, как щеки и губы Марты. Марта стоит в вагоне, у окна, она рада чудесным фруктам. Петр возвращается, пробираясь в толпе чего-то ожидающих и чем-то недовольных людей, и не успевает войти в вагон, — поезд трогается. Петр вскакивает на подножку, но дверь уже заперта. Он держится левой рукой за поручень, в правой у него персики, и он старается не помять их. Но поезд набирает бешеную скорость, Петр срывается с подножки, летит стремглав и падает ничком на землю. Он приподнимается на руках и видит в окне смеющуюся Марту. Она смеется, глядя на него, потом отворачивается и глядит вперед, по ходу поезда. Какое безразличие! Петру хочется окликнуть ее, но у него перехватывает дыхание. Он в ужасе оттого, что умрет и уже никогда не увидит Марты. И вот поезд исчезает за поворотом, рассеивается облачко дыма. Петр наклоняет голову и видит, что лежит в луже крови...
Он просыпается, голова у него трещит.
Светает. В кустах под окном щебечут птицы. Вдруг они разом умолкают, кто-то спугнул их.
— Пани Хлумова! — слышен мальчишеский голос.
Под окном стоит ученик из пекарни Зиха. В предрассветных сумерках его кривоногая, измазанная мукой фигурка кажется призрачно-белой.
— В чем дело? — испуганно спрашивает Петр.
— Не волнуйтесь, пожалуйста...
Мать уже стоит рядом с Петром.
— Что случилось? — в испуге спрашивают оба.
— Вашему мужу стало плохо, он потерял сознание... но он уже очнулся... Приходите скорей!
Петр торопливо натянул брюки и поспешил вместе с учеником. Когда Мария прибежала в пекарню, Петр вместе с Зихом уже уложил отца на телегу и повез в больницу. Иозефа Хлума разбил паралич, у него отнялась правая половина тела.
В больнице ему полегчало, он уже мог говорить, хоть и с трудом. Молодой дежурный врач высказал надежду, что это легкий апоплексический удар и состояние Хлума улучшится. Ну, конечно, больное сердце! Это часто случается с пекарями. Будь у него другая профессия! Пекарское ремесло — вредное, особенно потому, что приходится работать по ночам.
Мы это давно знаем, и лучше всех — отец!
Когда мать с Петром возвращались из больницы, солнце уже сияло над крышами города, все окна блестели в его лучах, звонили колокола к утренней мессе.
Небо было сверкающее, праздничное, а Петр пошатывался от горя. Ему было не до учения, не до школы, не до любовных переживаний! Он сидел дома с матерью, которая оцепенела от горя и все время плакала.