В полдень прибежал Густав, передал привет от Роудного.
Днем заходили товарищи, Скала, Гарс и Гложек, но разговор не клеился. Уходя, Гарс поцеловал Марии руку, сказать он ничего не мог.
К вечеру заявился Трезал, он шагал по маленькой кухоньке и чертыхался.
Весть о внезапном недуге Хлума быстро разнеслась по городку. Многие сочувствовали ему и семье. Только учителя, когда Петр появился в классе, сделали вид, что ничего не случилось, а если что-то произошло с отцом Хлума, то это его частное семейное дело, которое учителей не касается. Математик Цукрарж, в ответ на объяснения Петра, даже покачал головой и усомнился в правдивости его слов.
— Гимназист, да еще восьмиклассник, не приходит в класс, потому что у него якобы болен отец! Разве это причина?
Петр Хлум глядел в окно, словно к нему эти слова не относились.
— Вы слышали, Хлум? Вы в самом деле не могли вчера сделать уроки и прийти в класс, потому... потому что заболел ваш отец? При чем тут занятия?
Петр продолжал смотреть в окно. «Болтай себе, австрийский угодник», — думал он.
— Вы думаете, что если заболел ваш отец, так можно не учиться? Думаете, что, если вы дотянули до восьмого класса, так вас уже никто не провалит? Ошибаетесь!
Петр встал с парты, держа учебники под мышкой, подошел к вешалке, снял шляпу и вышел из класса, хлопнув дверью.
Полный обиды и гнева, он поспешил домой.
На другой день, с утра, директор гимназии Дворжак послал к Петру одноклассника Владимира Скалу передать, чтобы Петр, если может, пришел в класс: к нему, мол, нет никаких претензий.
— Я с трудом сдерживаюсь, от одного вида математика меня тошнит. Тогда я ушел потому, что просто не мог выдержать, — сказал товарищу Петр.
— Если ты теперь не придешь и не станешь сдавать выпускные экзамены, Цукрарж будет только рад, — возразил Скала.
Это был сильный аргумент. В самом деле, не стоит радовать Цукраржа! Еще слава богу, что директор гимназии — разумный человек.
Петр снова стал ходить в класс, рьяно взявшись за учебу. Он сдаст на аттестат зрелости, порадует отца!
Здоровье Хлума улучшилось, он уже мог говорить, скоро можно будет перевезти его домой.
Экзамены на аттестат зрелости начались в первых числах мая. Ко всеобщему удивлению, их выдержали почти все восьмиклассники, — только трое получили переэкзаменовку. Для них пропали каникулы!
После выпускной вечеринки, на которой почти все перепились, друзья разъехались. К Хлумовым продолжал заходить только семиклассник Гложек.
Но Петру было не до бесед, он тревожился за отца и не знал, сможет ли после каникул ехать в Прагу, поступить в университет, или придется искать работу. А где и какую?
Получив аттестат зрелости, он счел своим нравственным долгом порвать с римско-католической церковью. За это его долго поносили все кумушки — женского и мужского пола. Видимо, рассердилась на него и Лида, потому что, когда он встретил ее на пути из больницы, даже не ответила на поклон и отвернулась. Вдова Ержабкова и Марта тоже не показывались уХлумовых с того дня, когда стало известно, что Петр отрекся от святой церкви, которую чтили все его предки.
Но самое главное, что отцу день ото дня становилось легче, и было ясно, что он скоро вернется домой.
Но что будет дальше? Поправится ли отец настолько, чтобы снова работать? Петр допытывался у врачей, но они ничего не говорили, только пожимали плечами. Петр уже давно решил, что поступит на философский факультет. Гарс собирался на юридический, Скала — в академию художеств.
Глава одиннадцатая
После пикника Марта Ержабкова как-то странно изменилась. Она хотела было написать знакомым юношам, что зла на весь мир, никогда больше не поедет ни на какой пикник и вообще не хочет ни с кем встречаться.
Но так и не написала, а решила, вскинув головку: «Вот еще, буду я им писать!» Постоят часок под окном и сами поймут, что она не намерена показываться, потому что ей не мил ни один из них. Разве что немножко Франтишек Гарс, этот медведь. Все только норовят целоваться и бог весть еще что...
Нет, она никого больше не полюбит!
Марта вздрогнула, вспомнив сарай Чешпивы и странную игру Кристинки со Сватомиром. Кристинка задрала юбку, а Сватя... нет, и подумать противно! Они, мол, играли в папу и маму. Некоторые ребятишки смеялись, а Мартичка была ошеломлена. Но она забыла об этой игре, никто из детей вслух не вспоминал о ней, потому что Кристинка не велела, а ее слово было свято. А то не видать бы им больше сарая и игр на песке.
Да, Марта давно забыла этот случай, но в последнее время эта мерзкая картина не раз возникала в памяти и все сильнее преследовала ее. Б-р-р, любовь — гадкая вещь! Правильно она сказала об этом Петру, можно было применить и более резкие слова.