Гарсу это показалось чудовищным, невероятным.
— Я знаю, что вы меня любите, — вырвалось у девушки, и в голосе ее было рыдание.
— Марта, беги отсюда, — сказал Гарс. — Не выходи за Лихновского, ведь он старик. Сгубишь свою жизнь!
— Я знаю, я все знаю. Но я должна выйти замуж... так же, как должна была кинуться в пруд! Когда узнаешь о моей свадьбе, пожалей меня. — Она тоже перешла на «ты».
— Почему? Я хочу тебе счастья даже больше, чем себе. Но за что же тебя жалеть? Ты бессердечна, у тебя вместо сердца... капиталы Лихновского!
Марта побледнела, глубоко уязвленная, но, овладев собой, прошептала:
— Я поеду с ним в Вену, в Венецию. Буду кататься в гондолах. А потом мы, наверное, отправимся в Рим и в Неаполь.
— А еще куда?
— Франтишек, зачем ты пришел сюда, я теряю голову. Но теперь... нам надо поговорить, надо!
— О чем? Скажи сейчас!
— Приходи завтра, сразу после полудня, в Лоучимскую рощу, там я тебе все скажу, — прошептала она, и ее горячее дыхание обожгло его. — Придешь? Обещай!
С трудом он разжал губы и произнес:
— Не хочу! Ничего не хочу слышать!
— И что я тебя люблю?
— Не изменяй своему жениху.
— Почему не изменять? Я от всего могу отказаться!
— Неправда, ты лжешь, ты завралась! Ты даже сама себя обманываешь!
— Я не лгу, Франтишек! Я люблю тебя, приходи, я тебе все объясню.
— Нет!
«Марта, Марта, Марта», — стиснув зубы, твердил он.
Танец кончился.
Гарс уходил, не слыша, кто и что ему говорит, не замечая, как на него смотрят. Он только заметил, что Марта разом пожелтела, у рта ее залегла горькая складка. Лишь родинка под правым глазом была такая же золотистая, как прежде.
Глядя в сторону, она подала Гарсу руку.
Франтишек спешил, словно у ворот его ждала нетерпеливая упряжка.
А деревня звучала веселыми голосами, у заборов обнимались влюбленные, около часовни распевали полупьяные парни:
Гарс шел, ничего не видя и не слыша, даже не разбирая дороги, словно в густом тумане. Только выйдя из селенья, он немного опомнился.
Тихая, прохладная, светлая ночь лежала над полями, над почти сжатыми нивами. Гарс представил себе, что он мог бы сейчас гулять здесь с Мартой, обнимать и целовать ее. Ему хотелось оглянуться на Жирнице, где осталась Марта со своим будущим мужем.
Из открытых окон танцевального зала доносилась музыка. Вот она стихла, вот зазвучала снова...
Нет, он не обернется!
Все быстрее шел он по ухабистой проселочной дороге, и у него так колотилось сердце, что он задыхался. Гарс остановился и лег ничком в клевер, полежал, с трудом встал и пошел дальше. Он шел и шел в полной темноте, хвойным лесом, а когда наконец вышел из него, даже удивился, увидев над собой сияющее небо.
— Звезды, как вы равнодушны к чувствам человека! Звезды, воспетые поэтами всех эпох! Звезды ясные! Звезды в вышине, как вы равнодушны и жестоки! — восклицал он.
И вдруг его осенило, он понял, что именно таким равнодушным и твердым надо быть в жизни — надо непримиримо бороться за идею и пренебрегать мелкими целями. «Но разве любовь — это мелкая цель? — спрашивал себя юноша. — Разве она не венец всех наших стремлений?»
Опять его мысли заняла Марта, ему казалось, что ее образ витает в небе, блуждает от звезды к звезде.
Лицо ее было призрачно, потом стало совсем неразличимо, фигура растаяла и расплылась, как клочок тумана.
Франтишек встряхнул шевелюрой и, глядя на сияющее звездами небо, которое сливалось с землей, запел:
«Не найду!» — повторило насмешливое эхо.
— Нет, найду! — упрямо повторил Гарс. Его глаза вдруг стали холодными.
Петр поступил на философский факультет, рассчитывая прокормиться в Праге уроками, но вскоре ему пришлось вернуться домой, чтобы не умереть с голоду.
Отцу стало хуже, он страдал от ужасных болей и жажды.
— Принесите мне воды из нашего колодца, — просил он. — От нее мне легче.
И ему вспомнились рассказы пражской привратницы Бабковой о Божене Немцовой: та тоже просила «своей» воды из колодца на Сенном рынке, которая облегчает боль.
Когда боли не мучили пекаря, он предавался воспоминаниям.
— Вся моя жизнь пошла прахом после раны, что я получил от австрийского офицера, — говорил он. — И моя судьба, и ваша, Петр, — матери и твоя. Сердце у меня было здоровое, а он его повредил. Не будь этого офицера... Главный враг народов — это военщина. Монархи говорят, что армии нужны, чтобы защищать нас. Ложь! Армии нужны им, чтобы охранять от нас их владения и власть.