О, это была женщина! Крепкие руки, пышный бюст, широкие бока, дай бог всякой! И уже заметно было, что она беременна. А с какой стати скрывать? Только дурочки стыдятся этого, говорила Луиза.
Мамаша помогала — и мешала — в кухне и всюду, где только можно. Она уже окончательно выбилась из сил и еле передвигала ноги. Луиза наконец рассердилась, насильно ее усадила в большое кресло у печки и велела сидевшим рядом Берке и Елене присматривать за мамашей и не позволять ей трогаться с места.
Бледная Марта, рассеянная и словно бы чем-то подавленная, то переводила взгляд со своего жениха на мужа Луизы и на других гостей, то глядела в окно, на двор, сад и луга, на уже пожелтевшую осеннюю листву.
— Куда ты глядишь, возлюбленная моя супруга? — обратился к ней Лихновский словами рыцаря из старинной пьесы.
В центре внимания, конечно, был он, статный мужчина с военной выправкой и манерами офицера, привыкшего командовать. Усы и волосы у него были явно подкрашены, и он казался моложе своего младшего брата, толстяка Войтеха.
«И все равно, — вместе подумали Елена и Берка, — Марта выглядит его дочерью, а не женой!»
— Куда ты все глядишь, Мартичка? — снова спросил рыцарь свою прелестную новобрачную.
— На стадо, что там пасется, на здешний пейзаж. Я все еще не могу привыкнуть, что теперь это мой дом.
Он увел ее к гостям, но Марта через минуту снова оказалась у окна, и стояла, как неживая, погрузившись в свои думы.
«Выходишь замуж за капиталы Лихновского», — сказал ей на балу Гарс, этот юноша с темными, загадочно блестевшими глазами под густыми бровями. Он резок, но сердце у него благородное.
Марта со все большей нежностью думала о нем. Франтишек обидел ее: в тот раз она до вечера ждала его в Лоучимской роще, хотя он сказал, что не придет. И не пришел! Никогда больше не придет! Невероятно! Неужели он никогда больше не остановится под ее окном?
И все потому, что она продалась за богатство, за легкую жизнь. За поездку в Италию! Она, которая когда-то воображала себя тургеневской Еленой Николаевной Стаховой, девушкой, свободной от мещанской морали, готовой покинуть дом ради великой, прекрасной идеи! Вот если бы Гарс пришел к ней тогда...
— Поговори же немного с мужем! — незаметно подтолкнула Марту Луиза. — Не напускай на себя мученический вид, словно свадьба для тебя пытка. Корчишь из себя страдалицу, будто ты здесь одна. Думаешь, этого не замечают?
— Как будто для тебя новость, что свадьба нисколько меня не радует. Это дело твоих рук и маминых. Думаешь, мне хочется в его постель, где уже перебывало бог весть сколько женщин? Та хорватка, с которой он тогда ехал в экипаже...
— Молчи, — оборвала ее Луиза. — Таковы все мужчины. Тебя ему было ждать, что ли? Вы же тогда еще не ли знакомы! Дура ты, не блажи, не мучайся зря. У Лихновского все это в прошлом, теперь он совсем другой человек. Ну, подойди же, поговори с ним по-хорошему!
— Отстань! — Марта чуть ли не замахнулась на сестру.
Но та решительно взяла ее за плечи, упираться было невозможно, и подвела к мужу. Он стоял в компании мужчин, — там были его брат Войтех, Ладислав и муж Луизы Иозеф Коваржик, — они, смеясь, беседовали, чокались, пили и снова наливали. Жена Войтеха, Жофия, стояла с ними и курила сигарету.
Верный Франци сидел с Еленой и мамашей и рассказывал о Будейовицах и своей новой службе.
Когда Елена написала ему в Будейовице о предстоящем замужестве Марты, Франци откликнулся очень сдержанно. Большую разницу в возрасте жениха и невесты он считал серьезным препятствием. Сколько ей лет? Во всяком случае, Лихновскому она годится в младшие дочери. Его мнение повлияло и на Елену: вначале она не собиралась вмешиваться в это сватовство, затеянное сестрой и матерью, но потом тоже стала говорить, что Лихновский стар для Марты, что если не через два-три, то через пять-шесть лет, когда Марта будет в расцвете сил, это наверняка скажется. Нет, Марта не будет счастлива в этом супружестве! Неразумна вся эта затея Луизы и мамаши! С ума они сошли, что ли? Богатство — это еще не все!
Сейчас Берка и Елена не говорили об этом, но думали одно и то же.
— Ну, а как вы? — спросила, подходя, Жофия. — Когда ваша свадьба? Я слышала, что есть еще какие-то трудности. Какие-то небольшие препятствия? А скоро вы сможете их преодолеть? У меня с Войтехом тоже были трудности, мы целых три года ходили женихом и невестой, а сейчас видим, что зря. Жаль каждого дня, каждой недели; супружество, совместная жизнь — прекраснейшая вещь на свете, мы сглупили, что не обвенчались сразу, надо было не думать о трудностях, они всегда неизбежны. У нас уже могли бы быть взрослые дети. А с другой стороны, если подумать, так зачем девушке спешить замуж? Что она теряет, оставаясь девушкой? Ничего! Годы девичества — лучшие годы жизни...