— Не дай бог, если она будет в старшую сестричку... А вы знаете, одно блюдо всегда приедается...
Он шептал так громко, что было слышно и Луизе, потом Коваржик встал, хотел выйти вон, но неверные ноги занесли его в сторону, и он стукнулся лбом о стену, как муха в оконное стекло.
— Выходить надо в дверь, — крикнул ему брат жениха.
— Да нет, приятель, я только ищу свою двустволку, — шаря по стене, отозвался егерь. — У меня в лесу хищный зверь объявился.
Луиза подскочила к нему и повела его к двери.
— Те-ща, те-ща, те-ща! — бормотал Коваржик. — Я ее пристрелю!
Луиза зажала мужу рот и перевела через порог. Елена сидела в углу, глотая слезы. Потом она встала и опять подошла к Франци.
Он все еще спал, свесив голову на грудь и привалившись к косяку. Елена присела около, прижимая платочек к глазам. Луиза, волочившая своего супруга, чуть было не споткнулась о нее.
— Не можешь подвинуться, что ли! Видишь, что идут! — набросилась она на сестру.
— А чего ты на меня ведешь? — сердито огрызнулась Елена. — Только мне и дела, что все время уступать кому-то место.
— Ну и семейка! — Луиза вздохнула широкой грудью. — Заботься обо всех, не знаешь, с кого начать!
Белый месяц плыл уже высоко по безоблачному небу. Сад, почти совсем голый, казался заиндевевшим, двор был словно серебряный, Елена сидела, опустив голову, и на фоне ее затененного лица резко выделялось белое пятно платочка.
В людской молодой пастух Тоник Волраб тихо напевал под гармонику. Он пел песню своего родного седлчанского края, видно скучал по дому, с которым недавно расстался.
Но с сегодняшнего дня он думал только о красавице жене своего хозяина, и сердце его изливалось вместе с гармоникой:
Мартина свадьба, эта трагикомедия, разыгралась, так сказать, за кулисами города, в Ранькове о ней ничего не знали. Немного погодя поползли разные слухи — правдивые и преувеличенные.
Они интересовали, собственно говоря, только трех-четырех человек и прежде всего Лиду Рандову, которой было очень досадно, что Марта не прислала ей ни приглашения, ни даже извещения о свадьбе.
Лида узнала много подробностей. На свадьбе, говорят, все перепились, даже невеста, которая проспала всю брачную ночь! Перепились ужасно, так рассказывали в городе. Все гости лежали мертвецки пьяные, как и полагается на богатой свадьбе...
Впрочем, и на бедной, разница только та, что богачи напиваются вином и дорогими ликерами, а бедняки пивом и дешевой водкой.
С течением времени Лида узнала обо всем так, словно сама была на свадьбе. Только о том, как расстались Луиза и Марта, никто не узнал.
— Руку я тебе подам, — прошептала бледная и словно больная Марта. — Но не целуй меня, а то я тебя укушу! — В ее глазах светилась ненависть, из голубых они стали зелеными и горели недобрым желтоватым огнем.
Луиза ужаснулась.
Торопливо, насколько ей позволяла беременность, она прошла к коляске, уселась в нее, кучер взмахнул кнутом, крикнул, кони тронули с места. Коваржики уезжали последними.
Егерь махал шляпой и кричал хриплым голосом:
— Желаю счастья! До скорого свиданья! — а Луиза даже не решилась оглянуться.
Над опустевшими полями и желтеющими лугами, где без призора бродил скот Лихновского, медленно плыла стая ворон. Они летели совсем низко.
Вдруг сильный порыв ветра прошумел в придорожных кустах. Луиза подтянула шаль на шее.
Коваржик взглянул на нее, и ему показалось, что она состарилась со вчерашнего дня.
— Тебе нехорошо? — спросил он.
— Нет, что ты, вот придумаешь! — сердито ответила она и сверкнула глазами.
— Уж и сказать ничего нельзя! — обиженно протянул муж после долгой паузы.
Луиза погладила его по рукаву и тихо сказала глуховатым, словно бы охрипшим голосом:
— Что-то меня знобит... Видно, от этого всего... — и добавила, глядя вбок: — Боюсь я...
Бричка, подпрыгивая, катилась под гору, кони бежали рысью, колеса грохотали и скрипели. Коваржик не расслышал, хотел было переспросить, но только махнул рукой и поглядел на хмурое небо.
«Боюсь, — думала Луиза. Она прерывисто вздохнула, торопливо натянула перчатки и сложила руки на выпуклом животе. — Боюсь я всего этого, как и Марта», — подумала она и окликнула мужа.
— Иозка!
Ей хотелось поделиться с ним своими опасениями.
Но он делал вид, что не слышит, и все глядел на небо, серое и хмурое, с черными клочьями туч и холодное, словно пахнущее снегом.