Ларин торопился с постройкой, ему хотелось поскорей обосноваться в собственном доме, зажить так, как живут русские и английские богачи на юге Франции. Он повидал свет и теперь жаждал тишины и одиночества, жаждал предаться воспоминаниям и тратить деньги, которые он так алчно добывал во всех концах земного шара: был он и надсмотрщиком на прокладке дорог в английских колониях, и проводником охотничьих экспедиций в джунглях Африки, и владельцем рыболовных лодок на Замбези.
Внешне Ларин напоминал пожилого англичанина с иллюстраций к жюль-верновским романам — поджарый, со смуглым морщинистым лицом и серыми стальными глазами. Немного лет уже оставалось ему на тихую жизнь и тихий отдых там, куда он, как ему казалось, вернулся по зову голоса крови, движимый светлыми воспоминаниями юности.
Сватомир был зол на дразнивших его каменщиков, но отмалчивался и думал: «Ладно же, вы перестанете смеяться, когда я открою лавку и буду разъезжать в новехонькой бричке да пощелкивать кнутом. Бац-бац, словно из пистолета... Нет, нет, я не такой дурак, как вы думаете! Погодите, я еще всех вас перехитрю».
Он ссутулился, стиснул в карманах кулаки и, прохаживаясь по Страшинской улице, твердил про себя:
— Деньги! Достать бы деньги, хоть из-под земли! В них мое счастье и будущее. Будут деньги — и Кристинка станет моей, мы откроем молочную лавку... Эх, сколько денег у Ларина! Мне бы его капиталы!
Весь мир для Сватомира сосредоточился в образе мешка с деньгами, мешка, полного золотых и серебряных монет.
Сватомир ходил осунувшийся, с помутневшими глазами, по ночам ему снились деньги и румяное лицо Кристинки. Снилось, что он принес своей милой золотой и она рада этому, она даже ест золотые монеты и, набив ими рот, твердит: «Деньги важнее всего на свете! Ешь и ты, дурачок, ведь ты теперь мой».
Сватомир вставал с постели, где спал вместе с братьями и сестрами, и глядел в сторону виллы Ларина. Там бегает и орет на всех этот богатей. Денег у него куры не клюют!
Кристинка Лашкова носила молоко также и Фассати. Как-то она застала на кухне Клару.
— Небось скоро замуж, — сказала кухарка Амалия, тыча толстым белым пальцем в твердый живот Кристинки.
— После дождика в четверг, барышня, — отозвалась та, наливая молоко в крынку. — Лучше гляньте, с каким походом я наливаю.
— Ужо полакомится молодой Чешпиво, — продолжала Амалия. — Ты шустрая девушка, бес, да и только! Еще бы, на сливках вскормлена.
— Вы, Амалия, в молодости тоже были не промах, — отрезала Кристина и добавила сердито: — Я Свате сказала напрямик: пусть отец дает деньги на обзаведение, или ищи себе другую невесту. Я не так в него влюблена, как Марта Ержабкова в старика Лихновского, — хихикнула она. Она уже за ним замужем, слыхали? А ее мамаша и сестра переезжают в Старе Седло.
— Как не слыхать! — отозвалась Клара. — Мы тут с Амалией все знаем, о чем бы ни говорили в городе. Марту мне жалко, бессовестная у нее мать! Марте бы надо мужа лет на двадцать помоложе.
— Что ж, — вздохнула Кристина — По крайней мере, заживет барыней. Не то что я — только и знаю, что работаю как лошадь.
Она схватила бидон и с грохотом понеслась вниз по лестнице.
— У этой девки будут не дети, а драконята! — вздохнула Амалия. — Только уж не от Чешпивы. Куда он годится, даже детей толком не сумеет сделать.
— А старый Лихновский с Мартой? — засмеялась Клара.
— Тот и вовсе. Как говорит пословица: «Старый муж, а женка — мед, видит око, зуб неймет». Поживем — увидим.
Недотепа Сватомир едва зарабатывал на пропитание, но отец был рад, что сын все время у него на глазах. Сватя ухаживал за дочерью молочницы, они любили друг друга еще с детских лет, когда играли на песке, и старый Чешпиво не имел ничего против — пускай милуются. Кристина, правда, слишком уж бойка, но молочнице иначе нельзя. Это даже хорошо, что она такая напористая, по крайней мере расшевелит и Сватю. Кристина сама ездила с телегой по деревням и дворам, скупала молоко, а ее мать, старая вдова Лашкова, продавала его. Доход у них был невелик, потому что семья большая: что заработают, то и проедят.
Сватомиру отец даст сотню на покупку еще одного коня и телеги, и пусть парень ездит за молоком в другие деревни.
— На что мне такой недотепа! — кричала Кристина. — Чтобы сел мне на шею?! — И она делала выразительный жест.
— Ну, ну, — утихомиривал ее Чешпиво. — Он привыкнет, вот увидишь. Сердце у него доброе, а это самое главное.
— Черта лысого мне в добром сердце, коли его каждый обведет вокруг пальца! Байбак неповоротливый! Вы-то рады от него избавиться!
Под влиянием Кристины Сватомир немного оживился и даже начал копить деньги. Но тут как раз Ларин уволил его со стройки. Не помогли унижения и мольбы отца. Сватомир затаил лютую злобу на Ларина.