— Ладно, — сказала Кристина, — попробую с тобой и без денег. Но если не будешь стараться, полетишь у меня кувырком.
И Чешпиво-младший лез из кожи вон.
Братья Рейголовы, встречая подводу, на которой теперь Сватомир ездил вместо Кристины, посмеивались над ним и отпускали похабные остроты.
— Хватит с меня, сыта я тобой по горло! — взъярилась Кристина недели через три. — Никуда завтра не поедешь! Все равно я сижу без дела. Так нам всем пе прокормиться. Кабы твой батя дал тебе денег, мы бы открыли лавку. Тогда можно было бы жить!
— Нехорошо мешать счастью людей, — сказала Трезалова, встретив на улице старого Чешпиву. — Почему вы не дадите своему сыну сотню-другую? Вся улица говорит об этом.
— Если она его любит, выйдет за него и без денег. У меня лишних нет. Только-только хватает на семью.
— Ну и упрямый народ в нашем городе. И почему только все раньковские такие твердолобые? — воскликнула Трезалова, а Чешпиво ответил:
— От нашей скотской жизни, сударыня.
И пошел дальше.
— Свет мне не мил! — сказал Чешпиво-младший, встретив Петра. — Лучше бы я не родился! Ни гроша в кармане, а другие не знают, куда деньги девать. До чего мне хочется стать богатым! Как бы разбогатеть, а, Петр?
— Нашел кого спрашивать! — усмехнулся тот и предложил ему сигарету.
— Понимаешь, я хочу жениться на Кристинке. Но поди-ка уговори ее! Ей первым делом подавай деньги. Деньги, деньги! Не знаешь ли какого-нибудь торгового дела, на котором можно хорошо заработать? Есть у меня один замысел, да только очень трудное это дельце. Чертовски трудное! Нужны мне деньги, ах, как нужны, а трудом их не наживешь. Да, от работы нынче никто не богатеет. Думаешь, Голман разбогател от трудов и аведных? Или Гольдман? Целый день прохаживается перед своей лавкой, вот и вся его работа. А Ларин? Небось в Африке, или где там еще он побывал, деньги не сыплются с неба. Не иначе этот старый мошенник кого-ниудь обокрал или обобрал. А может быть, и прикончил. Но разве здесь об этом дознаются? Никогда!
— Не знал я, что ты такой пустобрех, Сватя, — скал Петр. — Ларин, быть может, и мошенник, с этим я не спорю, потому что честный человек не разбогател бы так, как он. У него, говорят, сотни тысяч, а такие деньги не приобретаются честным путем. Да, он, наверное, мошенник. Но убийца? Не вздумай болтать людям об этом!
Сватомир усмехнулся, засвистел и зашагал через улицу, к братьям Рейголовым.
За харчевней Трезала начинались поля, их пересекал широкий имперский тракт, обсаженный яблонями, грушами и сливами. Мальчишки приходили сюда воровать фрукты, а садовник Вондрушка подстерегал их с ремнем в руке. И горе воришке, который попадался ему в руки! Вондрушка его не щадил.
У садовника было три сторожки, в одной он сидел сам, в другой валялся дурачок Альма, которого он нанял за гроши, в третьей сторожил его сын Ярослав.
Тракт тянулся за горизонт, и Ярослав, когда не учил уроки, глядел на него и думал:
«Еще год, — и я пойду, по этой дороге! Пойду, высоко подняв голову, вольный, как облако на небе. Еще год, и я буду свободен, смогу идти, куда мне вздумается».
Плоды были уже наполовину сняты, дул холодный ветер, Ярослав покашливал.
— Ты простудился в сторожке, ночи уже холодные, полежи-ка в постели, — настаивала мать. — Ляг, я сварю тебе липовый чай. И уж очень много ты куришь.
Ярослав бодро вскинул голову, а выйдя за дверь, сплюнул в платок и посмотрел, нет ли крови, как позавчера. Крови не было, и он равнодушно махнул рукой.
По дороге к сторожке он встретил Эвжена Трезала, они пошли вместе. Потом пришел Петр. Смеркалось, пахло сливами и опавшей листвой. Тоскливы были опустевшие поля, и эта тоска, казалось, подступала к сторожке, где собрались приятели.
Они смотрели на дорогу и дальше за Раньков, на леса и седые дали.
— Не знаю, где мне перезимовать, — сказал Эвжен. — Неохота оставаться в Чехии. Я ведь еще не бывал в Моравии, хорошо бы поехать туда. Найти бы компаньона с патентом, мы бы с ним весь свет объехали.
— Счастливец ты! — вздохнул Петр.
Ярослав вздохнул тоже, но не сказал ни слова. С минуту было тихо, только где-то вдалеке тарахтела телега.
— Счастливец! — повторил Петр.
На шоссе появился цыганский фургон, запряженный низкорослой лошаденкой. Рядом шли несколько цыган. Стройная черноволосая девушка заглянула в сторожку, хихикнула и вернулась к фургону, который вскоре скрылся в сгущавшихся сумерках.
— Черноволосая, белозубая... Явилась и исчезла. Как видение, как мечта, — сказал Ярослав.