— Вот тут что-то интересное, — сказал Вондрушка, снимая с полки «Гапона» Рутенберга. — Дайте мне ее почитать, товарищ. — Он с интересом перелистал книгу. — Именно это я и хотел, такая книжка мне очень нужна. — Дрожащими пальцами он держал брошюрку.
— Я дам ее тебе почитать, только читай с умом. И запомни, что мы, социалисты, говорим друг другу «ты».
— Я знаю, товарищ, — вздохнул Ярослав, — но я ведь не социал-демократ. Хлум мне давал запрещенные «Речи мятежника» Кропоткина... я... я анархист!
— Ладно, ладно, парень! Хлум тоже не совсем наш. Но мы все объединимся, когда у вас пройдут романтические увлечения юности.
Вошел Густав с пачкой прочитанных газет под мышкой, бросил их на диван и, пожав обоим руки, ушел.
— Мужественный человек, — сказал после его ухода Роудный. — Без предрассудков и с великой любовью к людям и нашему делу.
— Я тоже хочу быть мужественным и помогать человечеству, — хмуро сказал Ярослав и, сунув «Гапона» между учебников, вышел на улицу.
«Плохо он выглядит», — подумал портной, садясь за швейную машину. Но недолго пришлось ему работать. В мастерскую снова ворвался Густав Розенгейм с каким-то незнакомцем, которого Густав представил, как участника гастрольной труппы Царды-Кветенского-младшего, вскоре прибывающей в Раньков. Товарищ Заичек хочет поговорить с главой местной социал-демократической организации о содействии труппе, которая намерена сыграть здесь драму Максима Горького «На дне».
Оказалось, впрочем, что Густав фантазировал: в репертуаре труппы этой пьесы не было. Ее пришлось бы заново репетировать да еще пополнить труппу новыми силами.
Всякий раз, когда в Раньков приезжала гастрольная труппа, в городок словно бы проникали волнующие отголоски далекого мира. Гимназисты и девушки, собравшись у отеля «Звезда», где был зал со сценой и куда вселялись актеры, с любопытством глазели, как с подвод сгружают большие, обитые железом ящики, старенькие корзины и потертые чемоданы. Местные участники любительских спектаклей пренебрежительно махали рукой, они были уверены, что никакая заезжая труппа — уж эта и подавно! — их не перещеголяет, ведь последний спектакль местных любителей «Розовые оковы» снискал заслуженный успех: исполнителям аплодировали даже во время действия. И что это за труппа, скажите, пожалуйста? Кто о ней слышал? С чего им вздумалось именно сейчас явиться в Раньков?
Густав Розенгейм был восторженным приверженцем каждой заезжей труппы. Что там приверженцем, — другом, помощником! Еще до приезда они обращались к Густаву, прося подготовить ночлег, потому что это всегда было нелегкое дело. Весной и летом можно кое-как переночевать хотя бы за кулисами. А осенью и зимой?
Попробуйте ответить без юмора на этот вопрос, которым поневоле задавались актеры!
Но Густав Розенгейм (накануне приезда труппы он обычно сбривал свои черные усы) все-таки обеспечивал ночлег, по большей части прескверный. Хозяевам, у которых уже был печальный опыт с актерами, он готов был поручиться головой, что, «если этот порядочнейший человек» случайно забудет заплатить, он, Густав, отдаст деньги из своего кармана.
Едва приезжали актеры, он бросал все свои дела и занимался исключительно труппой.
Ах, Раньков, Раньков, не везет здесь гастролерам! На изнанке декораций, принадлежавших муниципалитету — Любители своих ни за что не дадут, сколько ни проси, хоть плачь! — вы могли бы прочитать немало жалобных ругательных надписей актеров, попытавших здесь свое счастье.
Когда-то прежде приезд «птиц перелетных», возможно, и был событием в Ранькове, а теперь нет. «Ох-ох-ох, опять будут досаждать, предлагая билеты!» — ворчали горожане. Ей-богу, если людям нравится играть на сцене, играли бы для себя, не беспокоя других. А нет — взялись бы за какую-нибудь полезную работу.
И все же молодежь радовалась спектаклю, особенно гимназисты. Правда, им было разрешено смотреть лишь те пьесы, которые знал директор гимназии, а главное, одобрил законоучитель Коларж.
— Что они будут играть? — всполошились эти блюстители нравов. — Шекспира? «Король Лир»? Сплошные убийства! Не может быть и речи! Сыграли бы лучше инсценировку «Камо грядеши?» Сенкевича, совсем другое дело!