Но чтобы добраться туда, нужны деньги на проезд, а где взять их? Раньков, где так трудно приходилось бродячим актерам, становился тяжким этапом и на тернистом пути юных блудниц.
У братьев Рейголовых был наметанный глаз, или вернее нюх. Они издалека чуяли каждую такую «марию-магдалину».
Братья Рейголовы... Что ж, подонки остаются подонками. Братьев в восемь лет растлила какая-то распутница, в десять лет они изнасиловали девятилетнюю сиротку, дочку каменщика Пилоуса, который разбился на стройке.
Они были даже не злые парни, упаси боже. Но жизнь с детства наложила на них свое клеймо. Вырастая в клоаке, они не могли превратиться в прекрасных певчих птиц. Они стали навозными жуками своего города, жуками-могильщиками, копошившимися на мелкой падали. В их темных глазах словно отражались заброшенные мусорные свалки, где валяется ржавая посуда и гниют отбросы.
В школе братья сидели на задней парте, устраивали разные скверные выходки, никогда не готовили уроков, пачкали учебники, с трудом научились писать и считать, часто стояли в углу, бывали биты и оставались на второй год. Выйдя из школьного возраста, они кормились случайной работой, подноской багажа на вокзале, мелкими кражами и, наконец, «зарабатывали» на проститутках.
Паразитический доход! Но им завидовали другие, менее расторопные охотники до легкого заработка.
Собачья жизнь, хуже, чем у паршивого пса!
Братья Рейголовы выискивали свою жертву у задней ограды казарм, среди пассажиров, толпившихся в зале третьего класса. Найдя жертву, они тотчас брали ее штурмом, и, пока Иозеф, держась в тени, осторожно вел добычу к заброшенной часовне у Святого источника, Франтишек оповещал клиентов города, разжигая их страсти. К девяти часам вечера кучка мужчин теснилась у часовни. Иозеф собирал деньги. Гнусный акт время от времени прерывался, чтобы дать передохнуть жертве. По насыпи проносились поезда, бросая яркие полосы света на стену фабрики, часовенка в темноте становилась белой... Очередь мужчин, казалось, не убывала.
Они ждали дружно и терпеливо.
Тайная оргия кончалась, когда девица совсем выбивалась из сил. Тем, до кого очередь не дошла, приходилось ждать до завтра, и наконец девица, удовлетворив еще разнузданных братьев Рейголовых, уезжала, совершенно изнеможенная.
Железнодорожный билет обходился ей дороже, чем другим пассажирам, ведь братьям тоже нужно было жить, а жизнь — это борьба за существование. Каждый борется, как может.
Сегодня братья Рейголовы опять привели новую добычу. На этот раз не устоял и Пухольд, чиновник раньковской сберегательной кассы, и заразился, как многие другие. Пухольд жил с матерью, и ему трудно было лечиться. Еще хуже было положение женатых; семейные скандалы выплескивались за порог, из многих окон слышались злые слова.
«Если б у нас было больше свободы», — вздыхали пострадавшие, скрепя сердце отказываясь от вина в трактирах.
Схованек посмеивался — ему чертовски повезло, он не заразился.
Пухольд скрывал болезнь и не лечился. Он ходил как пришибленный, в глазах его появилось мученическое выражение человека, пожертвовавшего собой ради общего блага. Он стонал во сне, просыпался еще до петухов, ему мерещилась темная женская фигура, вспоминалось, как он хотел поцеловать ее в губы, но она ощетинилась, оттолкнула его:
— Нечего, без глупостей, мне недосуг.
Она продавала только то, что была вынуждена продавать.
Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Но не следовало принимать всерьез все, что выкрикивал на улице хмельной Альма, держась за угол Кошикаржова дома, чтоб не упасть. Стражник Лесина дал ему по зубам и отвел в кутузку, остался только винный смрад на бульваре, уже пробуждавшемся к вечерней жизни.
Выяснилось, что Альму напоил Виктор Фассати.
Об этом рассказывала возмущенная Амалия.
Раньков всегда был полон слухов. Они разлетались с быстротой почтовых голубей и пока достигали окраины, умножались несчетно. Эта участь постигала и сплетни и правдивые вести.
В распивочной Фассати сидел только его младший сын Рудольф. Он принес Петру стакан белого вина и ушел.
Выйдя из своей комнаты, чтобы, по обыкновению, отправиться на вечернюю прогулку, Клара прошла через распивочную, и первый, кого она увидела, был Петр.
— Молодой человек, — улыбнулась она, — будьте любезны, дайте даме прикурить.