— Это не совсем так, — возразила Клара.
— Именно так. И они корчат из себя героев, эти пустоцветы. Ведь и у нас есть такие ничтожества, разве нет?
— Может быть, вы и правы. Но... — Клара не договорила и долго молчала, потом продолжала, вскинув голову: — Ребенок видит игрушку и не может без нее жить. Вот и я такая. Игрушки для меня все равно что для других деньги. Они приносят мне радость, дают счастье в жизни.
Петр с любопытством смотрел на нее.
— Не спорьте со мной, я права! Я давно знаю, какие у вас взгляды. Вы — социалист!
Они спустились к ручью и пошли к запруде.
Клара взбежала на плотину.
— Как тут хорошо! Божественно! — сказала она и сладко потянулась.
Он видел ее профиль, тонкую линию носа и мягко очерченные губы. Ее грудь распирала голубую блузку и чуть заметно поднималась и опускалась, волнуя юношу.
«Счастье! — подумал Петр. — Быть может, оно так близко, так близко... рукой подать!»
Клара смотрела на широкую заводь.
— Мне кажется, что вся жизнь — игра. Вернее, она могла бы быть игрой, если бы люди не портили ее глупыми и ненужными заботами. И все это потому, что они относятся к жизни слишком серьезно. С убийственной серьезностью! Хочется изругать их всех, но разве это поможет? Они сами себя истязают разными моральными заповедями.
— Их выдумала ваша церковь.
— Например, исповедь. А знаете, я не хожу на исповедь. Отец сердится на меня за это.
Клара спрыгнула со шлюза и подошла к Петру, глаза у нее горели.
— Хотите поцеловать меня, Петр? — Она обвила руками его шею. Они поцеловались.
Но Петр оставался спокойным. Он внимательно смотрел на Клару, видел, как дрогнули ее губы, как она покраснела под слоем пудры.
— Какой вы каменный! — сказала Клара, смущенно опустив руки. Но она не рассердилась и даже пыталась улыбнуться. — Так скажите, что такое любовь? Это смятение чувств, это огонь, что вспыхивает в нас, как на священном жертвеннике? — Прищурив глаза, она поглядела на юношу. — Вы каменный! — опять повторила она. — Мне бы следовало обидеться.
На повороте тропинки появились женщины с мешками травы на согнутых спинах. Они прошли мимо медленно, покачиваясь, как тяжело навьюченный скот, оставляя следы босых ног на пыльной тропинке.
Петр сказал, разглядывая эти следы:
— Независимо от нашего желания мир живет трудом, а не праздностью, как мы с вами, Клара. — И он подумал о том, в каких жалких каморках обитают эти батрачки.
— Труд — неизбежное зло, друг мой, — возразила Клара. — Только сентиментальные дурачки или лицемеры превозносят его в своих речах и лозунгах. Я, по крайней мере, не рождена для труда, Петр. Если вдуматься, то труд — это, собственно говоря, лишь страдание. А я же не хочу страдать, я хочу жить играя. Жизнь у нас только одна, будем же срывать цветы удовольствия, сколько хватает сил. — Она покосилась на Петра и вздохнула. — И я хочу играть. А любовь — это игра, великая игра.
— Как вы пришли к таким взглядам?
— Я так чувствую, Петр, и говорю о том, что чувствую, я не вычитала это ни в какой книге, как вы, быть может, думаете.
— Не могу согласиться с вами, но ценю вашу искренность. — Он взял и поцеловал ее руку.
— А вы, оказывается, умеете быть галантным, — скала Клара, поднимая красивые брови.
— Как видите, и враг мещанства может быть мещанином.
— Я как раз подумала, что мещанином оказались вы, а не я, молодой человек. — Она весело усмехнулась и продолжала уже другим тоном: — Я вас пригласила на прогулку, чтобы сказать... Знаете вы, что около Желетинки гулял автор «Мая»? Карел Гинек Маха?
— Я читал его «Сазавские незабудки». Они посвящены прелестной девушке.
И Петр продекламировал:
Дальше он не мог вспомнить, как ни старался.
— Придется перечитать еще раз.
— А я знала все наизусть, — сказала Клара. — У тетушки Коралковой были сочинения Махи, и я выучила оттуда эти стихи. Книжку положили в гроб тетушке, она так хотела. Дело в том, что она, — вы-то ее, наверное, не помните, — знала всю эту историю. О том, как Маха был влюблен в дочку лесничего. Он приезжал сюда и, говорят, играл здесь в спектакле и танцевал на балу. Не только с Маринкой, но и с моей бабушкой.
— Вот это новость! Возможно ли, чтобы никто не помнил, что здесь выступал Маха?
— Тетушка знала обо всем от моей бабушки. Маха просил руки Маринки. Ее родители сначала были благосклонны к нему, но потом отказали. Маринка была так несчастна! Кажется, в это дело вмешался князь Лобковиц, тогдашний владелец поместья, — наверное, Маринка ему нравилась. Потому-то он и назначил ее отца, простого лесника с окраины его владений, откуда-то из Петроупца, не то из Петроупими, своим главным лесничим.