— Это верно, — ко всеобщему удивлению, согласился Гарс. — Но я буду совершенствоваться и, надеюсь, окончу с отличием.
— Хорошо, что надеетесь, посмотрим, чего вы достигнете, милый мой. Кроме того, усвойте себе, что здесь гимназия, а не трактир, и с учителями так не разговаривают. Ответили на вопрос, и достаточно, садитесь и молчите.
Гарс сел, а учитель вызвал другого ученика. Едва он его проверил, Гарс поднял руку.
— В чем дело? — недовольно спросил Плодек.
— Я забыл поблагодарить вас, пан учитель, за то, что вы научили меня, как вести себя в классе, — нараспев заговорил Гарс, покачиваясь из стороны в сторону. — Теперь я буду знать, что ученик не должен говорить учителям то, что он думает.
Плодек, который еще недавно был младшим учителем, такой же бородатый, как Гарс, но ростом ниже его на голову, с минуту смотрел на ученика в изумлении, потом закричал:
— Наглый мальчишка! Я вас отучу паясничать! Снижаю вам за это балл на двойку!
И дрожащей рукой раскрыл классный журнал.
Широкоплечий бородатый верзила Гарс поднял руку, а когда Плодек сделал вид, что не замечает, обратился к нему:
— Разрешите, пан учитель...
— Я вас не вызывал, прекратите! Хотите, чтобы я поставил вам двойку еще и по поведению? Не мешайте другим, опустите руку, я запрещаю!
Гарс встал, весь посиневший.
— Разрешите выйти, пан учитель.
— Что-о? Вы симулируете!
Гарс сделал несколько шагов по проходу между партами.
— Немедленно сядьте, безобразник, иначе я отправлю вас в карцер.
Но непослушный ученик едва успел ухватиться за переднюю парту и выхватить из кармана платок — его стошнило.
Учитель подбежал, смущенно бормоча что-то; Гарс разом выпрямился, скомкал платок и вернулся на место, бледный как мел.
— Вы... можете выйти... если вам дурно, — испуганно произнес учитель. — Наверное, вы съели что-нибудь несвежее?
Гарс не шевелился и не отвечал.
— Так что же, Гартман... или как ваша фамилия? Гарс? — почти приветливым тоном обратился к нему учитель.
— Если позволите сказать, пан учитель, — так я сегодня ничего не ел.
— Почему же вы не завтракали?
— Потому что... потому что... А впрочем, ученик не должен разговаривать в классе, — обиженно возразил Гарс.
Плодек нервничал, не зная, как поступить, и большими шагами ходил по классу. Наконец, успокоившись, он вызвал Гурку. И вдруг чудодейственно изменился: не только не старался, как обычно, срезать его, но даже подсказывал.
— Почему ты не сказал Плодеку, что мачеха запирает от тебя кладовку с едой и что тебе два с половиной часа ходьбы до дома? — спрашивали Гарса на перемене товарищи.
— Кому какое дело, как нам живется и что мы едим, — язвительно отозвался Петр вместо Гарса. — Кого трогает то, что Франта живет далеко и что у него молодая мачеха? Если они чем-нибудь и заинтересуются, так разве тем, что эта мачеха моложе самого Франты. Правильно он сделал, что игнорировал Плодека. Учителям наша жизнь глубоко безразлична. А если им расскажешь о своих невзгодах, у них всегда один ответ: бросьте ученье, мы вас сюда не зазывали. Можно подумать, что мы зазывали их!
Петр и Франтишек Гарс сдружились после того, как Гарс, ничего не скрывая, рассказал ему о своей жизни. Отец Франтишека, овдовев, остался с четырьмя детьми руках, две старшие дочери, едва им исполнилось четырнадцать лет, ушли из дому и стали работать, младшего, Франтишека, удалось с помощью священника устроить в духовную семинарию с интернатом. Юноше предстояла спокойная и обеспеченная жизнь. И вдруг, в восьмом классе, он сбежал из семинарии. Он не хочет быть священником, не хочет быть лжецом и обманщиком. Он не уважает более католическую церковь, она проникнута фальшью и обманом. Большинство католических священников, да, несомненно, и лютеранских и всех других, сами не верят в свои догматы — в то, что триединый бог незрим и непостижим, что священник вправе отпускать грехи, превращать хлеб и вино в тело и кровь Христову, венчать людей, крестить их и последним помазанием напутствовать отходящего в райские пределы. (не в ад!). Видя, как привычно, профессионально отбывают они богослужение, как вообще живут, Франтишек пришел к выводу, что их призвание — такое же ремесло, как и всякое другое. Слушай, верующий, их слова, но не замечай их поступков, которые, кстати говоря, эти лицемеры от тебя скрывают.
Гимназист Владимир Скала, сын управляющего каменоломней в Местечке на Влтаве, франтовато одетый русоволосый юноша, с любознательным взглядом и высоким лбом, говорил, что не хочет учиться в гимназии, потому что намерен стать художником. Зачем ему зубрить греческий и математику? И вообще на что нам, чехам, австрийские гимназии? Зачем мы учимся, или, вернее, для чего ловчим?