Свои мечты Марта поверяла Лидушке Рандовой, которая по воскресеньям приезжала домой, к тетке.
Лида была упоена шумной пражской жизнью, возбуждена, словно одурманена ею. Прага казалась ей красочной, блестящей, а родной городок — маленьким, скучным, тусклым, его обитатели серыми, бедными, жалкими.
Лида потеряла родителей еще в раннем детстве. На счастье, у нее была старая тетка Пелишкова, добрая душа, которая приняла близко к сердцу удел сироты и от всей души заботилась о ней; она растила девочку, как в теплице — не дай бог, чтобы на нее ветром подуло. Среди замшелых строений раньковских обывателей домик тетушки Пелишковой походил на нарядную игрушку — маленькие комнатки, чистый дворик, садик за прочной оградой, заросшей сиренью и жасмином. Девочке жилось хорошо, целыми днями играла она под старым орешником, сажала анютины глазки и фасоль, вместе с тетей выращивала цветную капусту, лук и морковь. Вдова жила на средства, оставшиеся после крикливого, но добродушного супруга, да воздаст ему господь на том свете по заслугам — и за доброе, и злое.
Тетушка Пелишкова часто навещала вдову Ержабкову и ее дочерей. Ох, и чертенок же была эта Марта, такая непоседа, вечно они шептались с Лидушкой и прыскали со смеху.
— Вы чего смеетесь? — почти сердито спрашивала старая тетка. — Ну-ка, скажи погромче, Мартичка, нам с твоей мамой тоже интересно послушать.
Но где там, разве Марта скажет! Знай смеются вдвоем.
Лида была набожная девочка, в костеле она подавала нищим, чтобы молились за ее мать, и сама всегда читала молитву перед сном вместе с тетей.
Однако, попав учиться в Прагу, она забыла о благочестии и на каникулы привозила с собой книги, в которых, сколько ни читай, не найдешь таких героев, как Петронил и злой Дитрих, а написано только о безумной любви. Тетя боялась, как бы такое чтение не испортило племянницу, и ревновала к этим книгам почти так же, как к нехорошим молодым людям, которые ухаживали за Лидушкой. Однажды, посоветовавшись со священником, она даже решила отдать племянницу в монастыркую школу, но Лида все-таки упросила старушку не делать этого. Она с ужасом думала о монастырской скуке и пригрозила тете, что все равно сбежит оттуда. Ей хочется ходить на танцы, встречаться с молодыми людьми, развлекаться, как другие, например Марта Ержабкова.
Хотя Лида любила и уважала тетю, она с удовольствием думала о том времени, когда наконец станет независима и будет сама себе хозяйкой. Но это время, увы, еще далеко; Лидушка боялась, что пока оно наступит, она отцветет и останется старой девой.
Грусть, безмерная грусть заполняла иногда Мартино сердце. О чем она грустила? Этого она не могла сказать даже своей лучшей приятельнице Лидушке, за которой начал ухаживать — представьте себе! — Петр Хлум.
Им владели нежные чувства к Лидушке, но, едва он встречался с ней, они сразу угасали, и он как-то смущенно и удивленно смотрел на розовые щечки и короткий носик девушки. Так это она — видение, о котором он грезит, глядя на звезды и вдыхая утренние ароматы?
Петра мучили сомнения.
Задами он выходил к забору садика, заросшему сиренью и жасмином, и усаживался, якобы читая книгу или готовя уроки. Лида вскоре замечала его и прибегала. Она нерешительно протягивала руку между планками забора и, зардевшись, брала у Петра томик стихов. Только, ради бога, чтобы не знала тетя!
Когда ей удавалось улизнуть от тетки, она гуляла с Петром за городом. Но недолго, — полчасика, часок — дома она говорила, что была у подруги.
Лида охотно слушала рассказы Петра и смеялась так, что у нее подпрыгивали косы. Иной раз Петр молчал и думал о чем-то своем. Тогда Лидушка потихоньку напевала. Ей приятно было и молчать с ним вместе. Она любила Петра робко, упоенно, до слез. По ночам его образ тревожил ее, жар пылал в груди, колотилось сердце, в висках стучала кровь. Девушка долго не могла заснуть, лежала, сжимая виски руками.