Лида взмахнула рукой, как птица подбитым крылом. Хорошо бы крикнуть ему: «Нет, нам нельзя расстаться. Нельзя! Пусть люди говорят что угодно. Петр, пожалуйста, не будем расставаться. Увидимся завтра снова!»
— Доброй ночи, доброй ночи, доброй ночи! — повторял Петр.
Он стискивал зубы все крепче, — лишь бы заглушить боль сердца и горечь несбывшихся надежд. Он словно ронял эти надежды на промерзшую мостовую, и они оставались там, как беспомощные голые птенцы.
Ветер не утихал, он гнал морозный туман, люди скрывались от него в теплых жилищах.
«Все равно она потом никогда не вышла бы замуж за меня», — меланхолически твердил Петр и представлял себе, как дородный лавочник с большими водянистыми глазами ведет к алтарю Лиду, светлую и ангельски невинную. Это была нестерпимая картина! Петр с ожесточением цитировал стихи, которые Скала вырезал на школьной парте:
Но в общем недолгая история с Лидой казалась Петру незначительной. Их не связывали никакие узы, которые было бы трудно разорвать, он сохранил к девушке симпатию и дружеские чувства, встречая ее, всегда здоровался, и она отвечала со смущенной улыбкой. Жизнь, конечно, залечит сердечные раны.
Ранней весной, едва сошел снег, Павел Гложек уговорил приятелей и девушек устроить загородную прогулку. Он мечтал пуститься в путь в субботу, сразу после обеда, и, улучив минутку, побыть с Мартой наедине и высказать ей все свои чувства или, по крайней мере, серьезно дать понять, чем полно его сердце.
О том же думал, мрачно хмуря лоб, Франтишек Гарс.
Девушек пришлось ждать за больницей целый час, они все не появлялись. Наконец неторопливо пришла Марта, через минуту прибежала возбужденная Лида, с трудом удалось улизнуть от тетушки.
Из юношей пришли Скала, Хлум, Гарс, Гложек и Вондрушка — компания получилась больше, чем рассчитывал Гложек. Еще и этот Вондрушка, кто его звал? Девушки морщили носики, ведь Вондрушка не восьмиклассник и даже не семиклассник, как Гложек.
Но оказалось, что Вондрушка человек компанейский, у него отличный голос, а от своей матери, моравской словачки, он знает много песен, которых девушки никогда и не слыхали.
Молодые люди гуляли в зарослях ольшаника, у реки, зашли за мельницу и разбрелись по лесу, по оврагам, где было полно первоцветов.
Юноши шутили, девушки смеялись, щебетали. Отрадно было ощутить свободу, о которой все они так часто мечтали.
Вондрушка тоже был весел, один Гарс хмурился, и вид у него был такой, будто он думает только об ученье.
Время летело, словно на крыльях, совсем неожиданно наступил вечер. За Влтавой разливались розовые и синеватые огни заката. Лида испуганно вскрикнула — ей давно пора домой! — и хотела тотчас бежать, но ее отговорили, — надо же посидеть у костра на Плигаловой запруде, попрощаться с весенним днем.
Юноши быстро собрали хворост, Вондрушка разжег костер, огонь весело запылал. Он все рос и ширился, а вокруг волнами опускались сумерки, противоположный берег реки отступил в темноту, и запруда казалась широким заливом. В воде отразились первые звезды, и вдруг их сразу зажглось великое множество, целые охапки звезд, — словно огромные охапки цветов.
Вдруг, несмотря на позднее время, закуковала кукушка. Стали гадать.
Через сколько лет вы выйдете замуж, девушки? Выйдете счастливо, счастливо, как же иначе!
Компания веселилась, потом все притихли у костра, глядя в огонь. Пламя скакало и металось, бросая золотистые блики на лица юношей и девушек.
Вондрушка начал петь:
— Еще раз, еще раз! — упрашивали Вондрушку товарищи и хором подпевали ему.
Павел Гложек лежал на траве, подперев рукой голову, а другой рукой отбивал такт, курил сигарету за сигаретой и не сводил глаз с Марты.
восклицал он.
Ах, если бы и она глядела на него, не отрываясь, чтобы он мог упиться ее взглядом! Сколько в нем чарующего огня! Но взор Марты перелетал с предмета на предмет, как робкий мотылек, порхающий по цветкам.