— Это проклятие… оно не просто убивает. Оно пожирает душу. Превращает в пустую оболочку, которую он сможет использовать как марионетку. То, что вы сделали… вы не просто исцелили тело. Вы вернули мне меня. На время. Но с каждым разом, когда оно возвращается, бороться становится всё сложнее.
Я слушала, и кусочки пазла начинали складываться в ужасающую картину. Тень из его снов. Высокий мужчина. Его брат. Леди Эвридика с её странной, ревнивой преданностью… Была ли она частью этого?
Я не сказала ничего. Я просто смотрела на него, и в груди что‑то сжималось — не от страха, а от жгучего сочувствия и понимания. Он был принцем, но в этот момент он был просто человеком, сражавшимся с чудовищем, которое принёс в его жизнь самый близкий человек.
Он видел, что я не отвожу взгляд. Видел, что я не испугалась и не осудила. И в суровых чертах его лица появилась трещина — щель в ледяной стене, за которой скрывалось невыносимое бремя.
— Вот от чего мне нужна Хранительница, — прошептал он. — Не чтобы напоминать о долге. А чтобы напоминать… что я ещё жив. Что есть ради чего бороться.
В библиотеке воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня. Но это была не неловкая тишина. Это было молчаливое понимание. Доверие, хрупкое, как первый лёд, но уже пустившее корни. И я поняла, что стою на пороге чего‑то гораздо большего, чем просто роль целительницы. Я стояла на пороге его сломанного мира, и он впускал меня внутрь.
Одна мысль не давала мне покоя — практичная и настойчивая, пробивающаяся сквозь туман сочувствия.
— Я так понимаю, у вас есть какой‑то план? — тихо спросила я, разбивая молчание. — Или мы просто будем ждать, пока проклятие снова нанесёт удар?
Каэль медленно перевёл взгляд с огня на меня. В его глазах не было обиды на мой прямой вопрос — скорее тень усталой решимости.
— План? — Он усмехнулся, но в звуке не было веселья. — Скорее… отчаянная попытка найти соломинку, за которую можно ухватиться. — Он обвёл рукой полки, уходящие ввысь, в сумрак. — Эти книги… Они хранят не только историю моего рода. Они хранят тайны этого мира, его магии, его законов. И доступ к ним… — его взгляд стал твёрже, — имеют только члены королевской семьи. Никто другой. Ни советники, ни даже верховные маги.
От этих слов у меня перехватило дыхание. Он предлагал мне не просто помощь — он предлагал мне ключ. Ключ от самого сердца своих секретов.
— Мы не можем доверять никому при дворе, — продолжал он, и его голос стал тише, почти заговорщицким. — Предательство моего брата доказало это. Но вам… вам нечего терять в наших играх престолов. И у вас есть дар, который может увидеть то, что скрыто.
Он сделал шаг ко мне, его золотые глаза горели в полумраке.
— Оставайтесь. Изучайте их вместе со мной. Мы будем искать ответы параллельно. Вы будете выписывать всё, что найдёте о проклятиях, о драконах, о природе этой тьмы. А я… — он немного замолчал, и в его взгляде промелькнуло что‑то новое, почти стеснительное, — я буду искать всё, что смогу, о путях между мирами. О том, как однажды… вы сможете вернуться домой.
В его словах не было ни капли высокомерия или расчёта. Было лишь суровое, выстраданное признание: мы нужны друг другу. Он — в моём даре и моей чужеродности, которая делала меня безопасной. Я — в его знании и доступе к силе, которая одна могла дать мне надежду на возвращение.
Он подошёл к одному из столов и взял две толстые, ещё пустые книги с кожаными переплётами. Одну — тёмно‑синюю, цвета ночного неба. Другую — цвета старого золота, напоминавшую его глаза.
— Вот, — он протянул их мне. Синюю он оставил себе, золотую отдал мне. — В этой, — он указал на свою, — я буду собирать ключи к вашему возвращению. А в этой, — его пальцы коснулись золотого переплёта в моих руках, — вы будете собирать ключи к моему спасению. Мы будем… хранителями друг для друга.
Я взяла книгу. Кожа переплёта была тёплой и живой под моими пальцами. Это был не просто дневник. Это был договор. Молчаливый обет, скреплённый не печатью, а взаимной нуждой и зарождающимся доверием.
Я посмотрела на него — на этого принца, предлагавшего мне партнёрство в тени собственной гибели, — и впервые за долгое время углы моих губ дрогнули в чём‑то, отдалённо напоминающем улыбку.
— Хорошо, — прошептала я, прижимая книгу к груди. — Начнём с самого начала.