— О! — испуганно воскликнула Элинор, представив себе скопившуюся за долгие годы паутину и грязь. Но когда дверь со скрипом отворилась, ее ждал приятный сюрприз. В маленькой комнатке было чисто прибрано, в очаге пылал огонь.
— О! — восторженно ахнула девушка. — Какая прелесть! Усмехнувшись, Джордан захлопнул ногой дверь и привлек Элинор к себе.
— А ты боялась, что придется провести ночь с пауками? Элинор блаженно вздохнула, наслаждаясь его объятиями.
— Именно. Какая чудесная комната! Мы так далеко забрались, что нас никто не найдет. Я бы осталась здесь навечно, — прошептала она, подставив ему губы для поцелуя.
Сердце Джордана сжалось, когда он заглянул в ее сияющие глаза.
— Ты же знаешь, что это невозможно, — заметил он. — Так давай хоть этой ночью забудем обо всем.
Элинор кивнула, но от ее радостного настроения не осталось и следа. Отстранившись, она подошла к очагу. Неожиданное появление брата означало, что выкуп за Гая уплачен и лорд Гастингс вправе настаивать на выполнении брачных обязательств. От этой мысли ее пробрала дрожь.
— Джордан, — решилась она наконец. — Каждый раз, как я пытаюсь поговорить с тобой о своей помолвке, ты переводишь разговор на другую тему.
— И сегодняшний вечер не исключение. Я не для того нашел это укромное местечко, чтобы обсуждать твой брачный контракт. Хватит, я не желаю слышать об этом, — резко произнес он, когда Элинор попыталась возразить. — Когда я вернусь из Кастилии покрытый славой, с сундуками, набитыми сокровищами, во всей Англии не найдется отец, который решится мне отказать.
— Но, Джордан, любимый, ты можешь опоздать. Мой отец поклялся, что, как только принцесса Иоанна разрешится от бремени, я выйду замуж.
— Отцы часто дают клятвы, которые не собираются выполнять.
Элинор с трудом сдержала слезы, но, увидев, как помрачнел Джордан, сочла за благо промолчать. Его упорное нежелание смотреть правде в глаза ставило ее в тупик. Неужели он верит в то, что ему представится возможность просить ее руки?
— Дай Бог, чтобы ты оказался прав.
Джордан молча подошел к столику и наполнил два кубка вином. Когда он присоединился к ней у очага, лицо его оставалось хмурым, но гнев прошел.
— Вот, возьми. — Он протянул ей кубок. — Пусть это Рождество будет первым из многих, которые нам суждено провести вместе.
Дрогнувшим от слез голосом Элинор присоединилась к тосту. До чего же он хорош! В великолепном дублете из темно-красного атласа Джордан был похож на прекрасного принца из волшебной сказки. Элинор хотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что она не грезит. Зачем отравлять эти драгоценные часы, тревожась о будущем? Возможно, Джордан прав. Она всегда была любимицей отца. Так неужели он заставит единственную дочь выйти замуж за ненавистного ей старика? Выкуп хоть и уплачен, но Гастингс ничего не сможет сделать, если даже клятва будет нарушена. Никто ведь не подписывал бумаг. А вернуть Гая маврам все равно нельзя.
— Вот так-то лучше, — шепнул Джордан, когда на ее лице появилась улыбка. Кончиком указательного пальца он нежно коснулся проступивших на ее щеках ямочек.
— Я так люблю тебя, Джордан, — прошептала Элинор и, схватив его руку, осыпала ее поцелуями. Этим она окончательно обезоружила Джордана. Он поставил кубок и обнял девушку.
— Элинор, милая моя Элинор. Я вернусь к тебе, что бы ни случилось. Посмотри, что я принес. — Он извлек из-под одежды кожаный мешочек. — Закрой глаза.
Она смеясь подчинилась. Джордан взял ее руку и поцеловал в ладонь, прежде чем положить на нее что-то тяжелое и холодное.
Опустив глаза, Элинор увидела кольцо с крупным рубином в окружении бриллиантов.
— О, как красиво… Но, Джордан, я не могу принять его. Оно, должно быть, очень дорогое, а ты так нуждаешься в деньгах.
— Боишься, что я растранжирю деньги и не смогу сделать тебя честной женщиной? — пошутил он. — Напрасно, кольцо досталось мне по дешевке. Примерь.
— Надень его мне, — прошептала она, глядя на него полными слез глазами.
Джордан взял ее руку и торжественно надел перстень на безымянный палец.
— Элинор Десмонд, этим кольцом я скрепляю свое слово. Отныне ты моя перед лицом Господа.
Проглотив ком в горле, она вытянула руку, любуясь сверкающим камнем. В свете очага он казался насыщенным кровью, и по спине Элинор пробежал холодок.
— Оно стоит целое состояние. Король Педро продал так много драгоценностей, что сбил цены. Грех не воспользоваться его стараниями разжиться наличными. Я купил это кольцо за десятую долю его настоящей цены у проигравшегося в пух и прах гасконца.
— Оно так прекрасно, что достойно руки принцессы. Боюсь, для меня это слишком ценное украшение.
— Нет ничего слишком ценного для тебя, любимая, — выдохнул Джордан и приник к ее устам в поцелуе, таком жарком и долгом, что колени Элинор подогнулись.
Отдавшись наслаждению, она забыла обо всем, кроме горячих губ Джордана и его возбуждающих ласк. Сияющий огнями зал, шумная толпа придворных — все казалось сейчас таким далеким. Совершенно обессилев, Элинор прильнула к его груди.
— О, Джордан, давай больше не будем ссориться, — прошептала она.
— Уж я-то точно не буду. Что же касается вашего неукротимого нрава, леди Элинор, то тут трудно что-нибудь сказать. Ведь неизвестно, что вы выкинете в следующую минуту.
— Извини. Может, это потому, что я никак не могу поверить, что ты и вправду мой.
— Бедняжка. Увы, нас ничто не связывает, кроме моего слова. — Он нежно улыбнулся. — Впрочем, страсть крепче всяких уз. Ты не жалеешь об этом?
— Нет. Я никогда не была счастливее, чем в твоих объятиях. Когда я чувствую, что нужна тебе, что ты страстно желаешь меня…
— Как сейчас, — шепнул Джордан, и дыхание его участилось.
— Как сейчас, — согласилась Элинор. Скользнув рукой под его темно-красный дублет, она с восторгом ощутила жар его груди, щекочущее прикосновение жестких волосков и гулкое биение сердца.
— Тогда, любимая, сделай меня счастливейшим мужчиной во всем христианском мире. Ибо я люблю тебя и страстно желаю.
Джордан прижался к ее губам, и Элинор затрепетала. Их любовь совсем не походила на ту, что виделась ей в девических грезах: нежная привязанность, далекая от проявлений страсти, целомудренные поцелуи и влюбленные взгляды. Она и представить себе не могла этой дрожи желания, обжигающих губ и сводящих с ума ласк.
— Какой же дурочкой я была, — вымолвила Элинор, когда он увлек ее к кровати. — Я совсем не понимала, что значит любить и быть любимой.
— И как же ты представляла себе любовь?
— Как романтическую историю, вполне подходящую для монастырской кельи, но не для двора принца Эдуарда в рождественскую ночь.
Джордан, занятый тем, что раздвигал полог из плотной зеленой ткани и снимал вышитое покрывало, улыбнулся:
— Я рад, что реальность пришлась тебе по вкусу.
— И куда больше, чем можно себе представить. Должно быть, я ужасно испорченная, если с наслаждением занимаюсь любовью.
— Вне всякого сомнения. Но твоя испорченность меня чрезвычайно радует. Тем больше у нас оснований перейти от разговоров… к делу.
Дрожь возбуждения пробежала по телу Элинор, когда Джордан прижал ее к себе с такой силой, что их тела слились от бедер до жаждущих губ. В течение нескольких минут она не могла ни говорить, ни думать, охваченная эмоциями столь сильными, что хотелось плакать. Порой Джордан бывал почти грубым, но сейчас буквально олицетворял собой нежность. И что самое замечательное, всегда угадывал, каким она хочет его видеть: властным, страстным или трогательно-нежным.
— Ты просто чудо.
— О, леди, ваши слова — музыка для моих ушей.
— Представляю, сколько раз ты слышал это признание, — хмыкнула Элинор, игриво оттолкнув руки Джордана, потянувшиеся к шнуровке ее лифа.
— Я воин, а не придворный кавалер.
— Трудно поверить, учитывая, сколько времени ты проводишь в дамском обществе.
Распустив шнуровку на ее платье, Джордан задрожал — ему не терпелось коснуться открывшихся его взгляду сокровищ. Горячий язык скользнул по розовым соскам, и Элинор откликнулась на его прикосновение.