ПРОЛОГ
ПРОЛОГ
Палермо. Лето. Город, где даже воздух пахнет страстью и смертью.
Огонь танцевал в камине, как живое существо. Он отражался в глазах Чезаре Моретти — тяжёлых, уставших, но всё ещё полных жизни.
В его руках была золотая зажигалка с выгравированным гербом семьи — та самая, что когда-то касалась ладоней девушки с кудрями цвета шоколада.
Он щёлкнул ею — пламя вспыхнуло.
Маленький язык света, который знал всё: как рождаются чувства, как рушатся империи, как любовь может быть преступлением.
« Рождённые в крови, поклявшиеся на крови, живущие с ней.»
Так гласил девиз его рода. Но теперь кровь для него значила не власть — а женщину, за которую он был готов умереть.
Он помнил всё.
Как впервые увидел её на свадьбе брата — среди смеха, музыки и бокалов вина.
Как она шутила, глядя прямо ему в глаза, будто не видела в нём наследника мафии, будто видела только мужчину.
Как её смех, звонкий и дерзкий, прожёг в нём дыру, куда потом вошла любовь — тихо, но навсегда.
Он знал: им не позволят быть вместе.
Но разве кто-то может запретить огню гореть?
В это же время, за тысячи километров — в Нью-Йорке,
Лавия Капелло сидела у окна, глядя на тот же закат, что горел над Палермо.
В руках у неё был телефон. Последнее сообщение, набранное и неотправленное.
«Я всё ещё люблю тебя. Даже если ты забыл.»
Она закрыла глаза и прошептала по-итальянски, почти беззвучно:
— Mio fuoco… — моё пламя.
И где-то там, на другой стороне океана, Чезаре Моретти зажёг сигару от своей зажигалки, не зная,
что этот огонь приведёт его обратно к ней — через кровь, войну и судьбу.
1 глава.
Лас-Вегас никогда не спит.
Он мерцает, как лезвие ножа, отражающее тысячи огней, — и всё же холоден, как сталь.
Сегодня этот город принадлежал нам. Точнее, им — тем, кто стоит у власти, скрытой за дорогими костюмами и фамилиями, произносимыми вполголоса.
Семья Шортино устраивала свадьбу своей дочери, Эмбер. Невеста — нежная, хрупкая, почти кукольная. Жених — Лоренцо Моретти, сын Дона Ордена из Палермо. Союз ради силы. Ради famiglia. Ради мира, который всегда длится недолго.
Я стояла у огромного панорамного окна в зале, где блестели люстры и звучала живая музыка. Ни один звук здесь не был случайным.
Даже смех — отрепетирован.
Даже взгляд — осторожен.
Даже радость — ложь.
С детства я знала, что мафия не терпит ошибок. Меня учили держать подбородок ровно, говорить только, когда нужно и никогда не позволять эмоциям выдать то, что я думаю.
Я — Лавия Капелло. Дочь Дона Нью-Йоркской семьи.
Мне восемнадцать, и я уже умею стрелять лучше, чем большинство мужчин в этом зале. Только вот сегодня мне разрешено быть просто гостьей.
Мама стояла рядом, как всегда безупречная — платье цвета вина, жемчуг на шее, идеальная осанка.
— Не забывай улыбаться, cara mia — «моя дорогая», — сказала она мягко, но в её голосе слышался приказ.
— Я улыбаюсь, — ответила я.
— Ты делаешь вид. А нужно, чтобы верили.
Её глаза были внимательными, как у охотницы. Впрочем, в нашей семье все женщины были такими.
Я отошла, чтобы перевести дыхание. Зал был переполнен. Политые шампанским столы, шелест платьев, щелчки бокалов, музыка — и под всем этим постоянное напряжение. Мир мафии всегда казался мне похожим на оркестр, в котором каждый играет свою партию, но все боятся ошибиться в ноте.
Я вышла на террасу. Ночной воздух был горячим, сухим, с запахом пыли и роз. Где-то вдалеке гудел город, мигая неоновыми вывесками — Welcome to Fabulous Las Vegas. Я смотрела вниз, на огни, чувствуя, как с каждым вдохом голова немного кружится от шампанского и усталости. Слишком много лиц. Слишком много притворства.
Иногда мне хотелось другого — жизни, где можно смеяться, не думая, кто слушает. Но у меня не было права на такое «другое». Каждое движение, каждое слово — часть роли, в которой я застряла с рождения.
— Livia! — раздался голос брата Габриэля. Он появился в дверях террасы, высокий, всегда собранный. — Папа спрашивает, где ты.
— Я просто дышу, — сказала я.
— Дыши осторожнее. Здесь слишком много глаз.
Он был прав. Вокруг нас всегда кто-то смотрел. Всегда.
Когда я вернулась в зал, оркестр как раз сменил мелодию. Вышли жених с невестой. Эмбер улыбалась, будто небо светилось внутри неё. Я видела в её взгляде и страх, и надежду. Лоренцо — спокойный, собранный, почти холодный. Он выглядел как человек, привыкший к власти. Не удивительно: после этой свадьбы он станет частью Синдиката и в будущем — его новым главой.