Он засмеялся громко, сухо, как всегда.
— Идиллия? Ты бы видел вчера. Эмбер решила, что пора «завоёвывать внимание мужа».
— Ох, предчувствую комедию, — пробормотал я, наливая себе виски.
— Ещё какая, — сказал он. — Приготовила ризотто. Я даже не знал, что она умеет держать поварешку. Потом — вышла в зал в полуголой чёрной сорочке. Лежит на диване, изображает богиню искушения. Я, честно, чуть не подавился смехом.
Я усмехнулся, отпивая.
— И чем кончилось шоу?
— Тем, что через двадцать минут она пошла убираться. — Он фыркнул. — А через час нашла в моём шкафу красные стринги моей бывшей. Смешно, правда?
— И что?
— Разнесла всю гардеробную. Всё. До последней рубашки. Там теперь будто ураган прошёл. — Он засмеялся, но смех этот был усталый. — И знаешь, в этом весь наш брак: она рвёт мои вещи, я покупаю новые.
Я слушал и улыбался уголком губ. Почти завидовал — у него хотя бы всё предсказуемо.
— Но, — вдруг сказал Лоренцо тише, — последнее время она… изменилась. Меньше говорит, больше смотрит. Когда я прихожу домой — ставит ужин. Молчит. И, чёрт возьми, я начинаю чувствовать к ней… тепло.
— Тепло? — переспросил я, приподнимая бровь. — Ты, брат мой, чувствуешь тепло?
— Не смейся, — проворчал он. — Просто… Она живая. Слишком. Даже когда злится. Может, впервые за долгое время мне не скучно.
Я молчал. Эта простая фраза ударила как-то странно. Потому что я подумал о Лавии.
О её взгляде, настороженном, но дерзком. О том, как она держала Beretta — не как украшение, а как продолжение руки. О том, как её запах роз смешался тогда с запахом пороха.
Живая. Слишком живая. Точно.
— Слушай, Чезаре, — сказал Лоренцо. — А ты зачем звонил? Или просто хотел посмеяться над моей семейной драмой?
— Нет, — ответил я спокойно. — Хотел узнать, каково это — жить с женщиной, которая умеет ставить тебя на место.
— Ах, значит, всё-таки про Капелло, — он засмеялся. — Ну-ну, fratello, смотри. Эти девушки опаснее, чем пули.
— Пули хотя бы летают по траектории, — сказал я. — А женщины — непредсказуемы.
Мы оба засмеялись. Но под смехом было что-то другое — понимание. Он — в браке без любви. Я — в чувствах, которых не должно быть.
Когда я повесил трубку, комната опустела. На столе горела сигара, карта участка Капелло уже лежала передо мной.
Я посмотрел на неё, и холодная улыбка сама появилась на лице.
— Слепая зона… — пробормотал я, обводя пальцем восточный флигель. — Окно второго этажа. Комната с видом на сад. Вот туда я и войду.
Я откинулся в кресле, взял телефон и коротко приказал:
— К рассвету хочу отчёт. Камеры, охрана, время обхода. Всё.
— Есть, Чезаре, — ответили на том конце.
Я бросил трубку и тихо добавил, уже сам себе:
— Лавия, ты можешь быть под домашним арестом, но никто не запретит мне прийти. Ни твой отец, ни твои стены.
Я поднял бокал, глядя на отражение в тёмном стекле. За грехи, которые ещё не совершены.
И впервые за долгое время позволил себе улыбнуться по-настоящему. Так улыбается человек, у которого появился план. И женщина, ради которой этот план стоит рискнуть всем.
10 глава.
Дом спал.
Даже ветер за окнами звучал мягче, чем обычно, будто боялся разбудить моего отца. Я лежала на кровати, но сон не приходил. Тишина была слишком громкой — в ней я слышала свои мысли, шаги охранников за окном и… что-то ещё. Едва различимый звук.
Скрип.
Шорох.
Я напряглась. Это не был звук ветра. Слишком осторожный, слишком человеческий.
Мои пальцы нащупали под подушкой холодный металл — Beretta 92, старая, но верная подруга. Сердце билось быстро, ровно в такт дыханию. Тело действовало раньше, чем разум — я поднялась, босиком ступая по мраморному полу, и притаилась в тени.
Шорох усилился.
Окно медленно, почти неслышно начало открываться.
Я сглотнула, подняла пистолет, прицелилась туда, где только что скользнула тень.
И вот — голова. Темные волосы, знакомый профиль, этот самоуверенный изгиб губ.
— Santo cielo…(Святое небо) — выдохнула я, но не опустила оружие.
— Лавия, — сказал он хрипло, шепотом, будто мое имя само по себе — пароль от всех замков в мире.
Дуло пистолета уперлось ему в висок.
И только тогда я поняла, что руки дрожат — не от страха, а от чего-то другого, неизъяснимого, горячего.
— Ты сумасшедший, — прошипела я. — Чуть не убила тебя.
— Значит, я должен считать это комплиментом? — он скользнул внутрь, ловко, будто лазить по окнам дочерей Донa — его хобби.