Он сел на стул, спиной к окну, и просто смотрел. Не говорил ни слова. Только взглядом трогал каждую деталь — мою розовую сорочку, тонкий пояс халата, босые ноги на холодном полу.
— Ты часто врываешься в спальни девушек, Моретти? — спросила я, перекрестив руки, стараясь звучать твердо.
— Только к тем, кто сначала направляет на меня пистолет. Это… возбуждает, — усмехнулся он, поднося к губам сигару, но так и не зажигая.
Я почувствовала, как щеки нагреваются.
— Тебе повезло, что я не нажала спуск.
— Нет, мне повезло, что ты промолчала, — сказал он спокойно, чуть прищурившись. — Обычно женщины кидаются мне на шею, а не целятся в голову.
Я не удержалась — хмыкнула.
Он поднялся, подошёл ближе. От него пахло дорогим табаком и ночным воздухом. Когда он наклонился, я почувствовала, как сердце стукнуло слишком громко — если бы отец сейчас вошёл, он бы услышал.
— Зачем ты пришёл? — прошептала я.
— Хотел убедиться, что ты в порядке. И… — он задержал взгляд на моих губах, потом перевёл на глаза, — что ты всё ещё помнишь меня.
— Ты разрушил половину моего спокойствия своими цветами. Забыл? Дом теперь пахнет, как цветочный магазин.
— Миссия выполнена, — он улыбнулся. — Я хотел, чтобы ты чувствовала моё присутствие. Даже когда я далеко.
Я отвернулась, но уголки губ всё равно дрогнули. Он подошёл ближе, протянул руку и кончиками пальцев провёл по внутренней стороне моей ладони. От прикосновения кожа вспыхнула, как от огня.
— Видишь? — тихо сказал он. — Вот почему я называю тебя il mio fuoco — моё пламя.
Я не могла ответить. Только смотрела, как он медленно опускает руку, будто запоминает мой силуэт.
— Ты должен уйти, — прошептала я, наконец. — Если отец узнает…
— Пусть узнает, — ответил он, почти шепотом, но с такой уверенностью, будто бросал вызов всему миру. — Я вернусь за тобой, qualunque cosa accada(Что бы ни случилось)
Он вышел через то же окно, из которого появился. Тень растворилась в ночи, оставив за собой запах табака и тревожную пустоту.
Я стояла ещё долго, держа пистолет в руках, и чувствовала, как сердце стучит громче, чем дождь за окном.
Может, я действительно его пламя.
А может, просто девушка, которая не умеет не гореть.
11 глава.
Солнце взошло слишком быстро.
Ночь закончилась, будто её кто-то оборвал.
Я проснулась от глухого стука — два коротких, один длинный.
Стиль охраны моего отца.
Три секунды — и дверь моей комнаты открылась. На пороге стоял Габриэль, в идеально выглаженной рубашке, с тем лицом, которое означало: «папа зол».
— Отец просит тебя в кабинет, — сказал он, даже не глядя на меня.
— Просит или приказывает?
— Угадай, sorellina (сестренка).
Когда Габриэль ушёл, я осталась стоять, чувствуя, как откуда-то снизу поднимается тошнотворное предчувствие.
Я знала — это не просто разговор. Я слишком хорошо понимала, каким голосом отец говорит, когда ему приносят новости.
В коридорах пахло кофе и страхом. Мама сидела в гостиной, делая вид, что читает журнал, но пальцы её дрожали. Когда я проходила мимо, она тихо сказала:
— Не спорь с ним, Лавия. Сегодня не тот день.
Я постучала.
— Entra, — раздалось изнутри.
Отец сидел за массивным столом, в руках — сигара, в глазах — шторм. На столе лежали фотографии. Газон. Водосточная труба. Следы на стене под моим окном.
— Узнаёшь, figlia mia? — голос Сантино был тихим, и от этого страшнее.
— Что это? — я сделала шаг ближе, хотя уже знала ответ.
— То, что я хотел бы не видеть. — Он ткнул пальцем в снимок. — След мужской обуви. Под твоим окном.
Я замерла. Сердце ударило больно. Он знает. Не всё, но достаточно.
— Это... может быть, кто-то из охраны… — начала я.
— Не начинай, — резко перебил он, вставая. — Ни один из моих людей не полез бы по трубе, чтобы посмотреть, как ты спишь.
Молчание. Он подошёл ближе, медленно, как зверь, уверенный, что добыча никуда не денется.
— Кто был в твоей комнате, Лавия? — спросил он.
— Никто, — ответ прозвучал слишком быстро.
Он усмехнулся.
— Никто? Тогда почему на газоне следы свежих шин, а на камерах — тень? Камеры, кстати, были выведены из строя ровно на двадцать минут. Знаешь, кто умеет такое делать? Люди из Ордена.
Имя Чезаре прозвучало в воздухе без звука. Его не нужно было произносить. Оно само лежало между нами, как признание.
— Отец, — начала я тихо. — Он не причинил бы мне вреда.
— Вот именно, — зло усмехнулся Сантино. — Он не причинил вреда тебе. А вот мне — да. Каждый его шаг — как плевок в моё лицо.