Она не ждёт. Она не верит. Она не любит.
И если я ворвусь — она не побежит ко мне.
Она выстрелит.
Без дрожи, без колебаний.
Я видел это в её глазах, когда она улыбалась своему новому жениху.
Я проиграл. И не в схватке, не в крови — а в чувствах.
Я провёл рукой по лицу и усмехнулся.
— Congratulazioni, ragazza, — пробормотал я. — Ты выиграла.
Дни потекли как в замедленной пленке.
Я вернулся в Палермо. Работа, сделки, встречи — всё шло по расписанию. Я снова стал тем, кем должен быть. Сыном Рензо Моретти, будущим Доном. Безупречным. Холодным. Расчётливым.
Отец заметил перемены.
— Hai finito con la ragazza? (Закончил с девушкой?) — спросил он однажды за обедом, не поднимая глаз от тарелки.
— Si, — ответил я просто.
Он кивнул.
— Bene. Тогда займись людьми Вентури. Нам выгодно укрепить связи.
Ирония. Те самые Вентури, чей сын теперь держал за руку мою Лавию. Нет. Не мою. Уже нет.
Иногда по вечерам я выходил на балкон, смотрел на город и пытался понять, когда именно всё пошло не так. Может, когда я впервые позвал её на танец. Может, когда не остановил себя, когда решил, что она — исключение.
А может, когда впервые позволил себе поверить, что огонь можно удержать в ладонях.
Дурак. Огонь не держат. Им либо горят, либо убивают.
Я отпущу её. Пусть живёт, пусть играет свою роль. Пусть смеётся, танцует, рожает детей. Я не буду вмешиваться. Я не разрушу её жизнь, как разрушил свою.
Я больше не вернусь в Нью-Йорк. Никаких свадеб, никаких планов. Никаких вторжений через окна.
Пора остановиться. Пора перестать гнаться за призраками.
Ночь выдалась тихой.
Я сидел в своём кабинете, смотрел на карту городов — Палермо, Лас-Вегас, Нью-Йорк. На стекле отражалось моё лицо — чужое, усталое, хищное. Сигара дымилась в пепельнице. Телефон лежал рядом. Пустой экран. Ни одного сообщения.
И вдруг я понял, что не чувствую боли. Только пустоту.
И, возможно, это и есть настоящий конец.
Я отпускаю тебя, Лавия.
Ma ricordati, piccola fiamma (Но помни, маленькое пламя), если однажды кто-то заставит тебя плакать, я всё равно вернусь.
Даже если поклялся, что не вернусь никогда.
16 глава.
Иногда боль бывает сладкой.
Такой, что хочется распробовать её языком, дотронуться, ранить себя ею снова и снова.
Я видела Чезаре на помолвке — и эта сладкая боль жгла меня изнутри. Он стоял в стороне, руки в карманах, взгляд острый, как лезвие. Разбитый. Сломанный. Безжалостно красивый.
И мне было приятно.
Да, приятно. Он причинил боль мне — теперь я отвечала ему тем же. Око за око. Сердце за сердце.
Когда он отвернулся, я поняла: теперь мы квиты. И от этой мысли стало чуть легче дышать.
Я знала, что брак с Андреа Вентури не избежать. Мой отец принял решение, а в нашем мире решения мужчин не обсуждаются. Они подписываются кровью и печатаются судьбой.
Андреа… Он был вежлив. Слишком вежлив. Тот тип мужчины, что всегда говорит правильные вещи, но в его взгляде — тишина. Он никогда не дотронулся до меня лишний раз, не позволил себе наглости, но и не сделал ничего, что заставило бы моё сердце дрогнуть. С ним я чувствовала себя как в клетке из шелка.
Мягко, красиво, но всё равно — клетке.
Я училась принимать своё будущее.
Повторяла про себя, как мантру: Лавия Вентури.
Лавия Вентури. Жена. Будущая мать. Дочь, которая оправдала ожидания семьи.
Но где-то глубоко, под этим хрупким покоем, жила другая я — та, что когда-то мечтала быть Лавией Моретти.
Женой мужчины, который говорил бы мне “qualunque cosa accada” и сдерживал бы слово. Женой без страха. Без договоров. Без расчетов.
Прошли недели.
Потом — месяцы. Я держалась. Жила, как требовалось. Но вечерами, когда дом засыпал, я включала телефон и пролистывала новостные каналы. Всегда искала одно — его фамилию.
И она всплывала. Снова и снова.
“Семья Моретти в центре внимания после появления Лоренцо и Эмбер на благотворительном вечере в Милане.”
“Старший сын Рензо Моретти — Лазарро Лоренцо — готовится стать новым главой Синдиката.”
“Чезаре Моретти замечен на приеме с загадочной блондинкой.”
“Молодая актриса в объятиях Моретти — роман или временная страсть?”
Я знала ответы. Очередная пассия. Он никогда не был тем, кто способен на постоянство. Не с таким сердцем, как у него. Не после того, как я его разбила.
Рвало ли мне это сердце? Да.
Любила ли я его? Черт возьми — да.
Но он сам меня отпустил. А я отпускаю его.
И, может быть, в этой взаимной свободе — и есть наша месть друг другу.