Платье — лёгкое, кремовое, до колена. На первый взгляд — просто вечерний наряд, но под ним, к коже, прижата кожаная кобура.
Мой Beretta 92. Старый, как привычка не доверять никому. Отец подарил мне его в день совершеннолетия.
«На память, figlia mia (доченька), — сказал он. — Чтобы помнила: в нашем мире женщина живёт дольше, если стреляет первой».
Я провела пальцем по холодному металлу, и страх отступил.
Если это ловушка, — подумала я, — я выберусь. Если нет — посмотрим, чего стоит Дон из Палермо.
Снизу послышались шаги — мать. Я успела надеть пальто и спрятать выражение лица.
— Куда-то собралась? — спросила она, слегка прищурившись.
— Прогуляюсь, — ответила я с невинностью, которой сама себе не верила. — Воздухом подышать.
Она кивнула, но взгляд был долгим. У матерей седьмое чувство на ложь дочерей.
Я улыбнулась и ушла, чувствуя, как её глаза ещё следят за моей спиной.
Мой Mercedes блестел, как глянец греха. Машина отца, но я забрала ключи — в этом доме всё общее, пока не начнут делить наследство.
Дорога до Центрального парка казалась вечной. Нью-Йорк ночью — это отдельное существо: пьяное, дерзкое, с огнями, похожими на обжигающие взгляды. Я ловила своё отражение в окнах — глаза светились, дыхание сбивалось. Страх и волнение всегда шли у меня рука об руку.
«Ты что делаешь, Лавия?» — шептал внутренний голос. — «Вторая встреча. Он тебе не муж, не жених, даже не союзник. Он — Моретти. Из Ордена. Сын врага».
Я рассмеялась вслух — коротко, почти нервно.
— Отлично, cara me stessa — дорогая я, — прошептала я. — Едешь навстречу возможному убийце и ещё и в туфлях на каблуке. Гениально.
Когда я вошла в парк, воздух был прохладным и влажным. Небо светилось серыми облаками, а фонари, будто уставшие свидетели, освещали дорожки кусками. Я шла медленно, стараясь не смотреть по сторонам. В таких местах слишком легко начать видеть то, чего нет.
Но он был.
Я почувствовала его взгляд раньше, чем заметила. В глубине аллеи, где тени густые, как вино, он стоял, прислонившись к дереву. Высокий, в тёмном пальто, с руками в карманах. Даже издалека — уверенность. Та, что не нуждается в словах.
Я сделала вид, что не заметила. Продолжала идти, как будто просто гуляю. Женщина должна быть загадкой, а не открытой книгой.
Но когда он шагнул из тени, я позволила себе сделать вид, будто удивилась.
— Чезаре, — произнесла я, подняв брови. — Madonna mia(Боже мой) —, ты решил напугать меня?
— Если бы хотел напугать, — усмехнулся он, подходя ближе, — выбрал бы не парк, а ресторан твоего отца.
Я рассмеялась — тихо, но не скрыла иронии.
— Ты всё такой же уверенный, да? Даже когда встречаешься с девушкой, у которой под платьем может быть оружие.
— Mi piace il rischio(я люблю риск) — сказал он. — Особенно когда он в красивом платье.
Он достал из-за спины розу. Всего одну. Красную, свежую, с каплей дождя на лепестке.
— Для тебя. Не потому что банально, — сказал он. — А потому что, onestamente(честно), с тех пор как я увидел тебя на свадьбе брата, я больше не могу думать ни о чём другом.
Я взяла розу осторожно, будто она могла обжечь.
Запах — густой, сладкий, как вечер после дождя.
— Ты странный, Моретти, — сказала я. — Мы виделись всего один раз и уже признания. Это слишком быстро.
Он посмотрел прямо в глаза.
— Быстро? Возможно. Но я привык брать то, что не могу забыть.
Его слова не звучали как банальная игра. Скорее — как вызов.
Мне стало трудно дышать. Сердце билось в висках. Я попыталась пошутить:
— Ты всегда говоришь с девушками так, будто продаёшь им риск в красивой упаковке?
Он слегка усмехнулся.
— Только с теми, кто может его купить.
Тишина между нами была натянутой, как струна.
Ветер трепал моё пальто, холод пробирался под кожу, но уходить не хотелось. Было в нём что-то опасное и в то же время странно спокойное. Как шторм, в котором можно утонуть, но не страшно.
— Ты мне нравишься, Лавия, — сказал он просто. Без позы, без театра. — Mi hai colpito (ты поразила меня). С того самого танца. Я пытался отвлечься, думать о делах, о семье… Но каждый раз в голове только ты.
Я опустила взгляд на розу, чтобы спрятать улыбку.
— Ты итальянец до мозга костей. Даже признания у тебя звучат как переговоры мафии.
— И всё же ты пришла, — ответил он.
Я молчала. Он был прав.
Мы говорили долго.
О вещах, которые не имеют смысла между врагами: о фильмах, о Венеции, о вине и о том, что значит «жить в клетке с золотыми прутьями». Иногда он шутил, и я ловила себя на том, что смеюсь всерьёз.
Он стоял близко, но не приближался. Уважение — редкая валюта в его мире.