И вдруг — свист.
Резкий.
Воздух треснул.
Выстрел.
Звук прошил ночь.
Я инстинктивно повернул голову, но первым, кого увидел, была она. Стоит. Не кричит. Не падает. Просто смотрит на меня. А потом — движение руки. Из крошечной сумки она вытаскивает Beretta 92.
Я моргнул. Чудо-женщина.
Она принесла оружие. В сумке. На каблуках. В костюме, который стоит, наверное, как половина моей машины. И, кажется, я влюбился в неё окончательно.
— Ты... — начал я, но не успел договорить. Она уже осматривала периметр, уверенно, чётко, без паники. Как будто не впервые слышит, как свистит пуля.
Я схватил её за руку, потянул к машине, спрятались за дверью.
— Какого чёрта у тебя пистолет?! — прошипел я.
Она ухмыльнулась.
— Per non morire, Cesare. (Чтобы не умереть, Чезаре.)
И снова посмотрела вперёд. Спокойно. Холодно. Её глаза, раньше мягкие, сейчас стали острыми, как лезвие. Я вдруг понял: я не имею ни малейшего понятия, кто она на самом деле.
Мы прислушались. Два выстрела. С разных сторон.
Я попытался разглядеть стрелка — и заметил движение на насыпи, у старого фонаря.
— Не двигайся, — сказал я.
Но она и не собиралась слушать.
Она плавно поднялась, как хищница. Одним движением вытащила руку с пистолетом, прищурилась.
Щелчок предохранителя.
Выстрел.
Один. Ровный. Чистый.
Тишина.
Мир будто перестал дышать. Только ветер и вода под мостом.
Я посмотрел на неё. На лице — ни страха, ни сомнения. Только лёгкое раздражение, будто кто-то испортил вечер.
Я молчал. Просто смотрел, пытаясь понять, как в одной женщине могут сочетаться столько грации и смертельной точности. И впервые за долгое время — не знал, что сказать.
— Кто тебя, черт побери, учил стрелять? — выдохнул я наконец.
Она посмотрела на меня спокойно, чуть приподняла подбородок.
— Мой отец думал, что я должна быть готова ко всему. Похоже, он был прав.
Я провёл рукой по волосам, хмыкнул.
— Напомни, чтоб я не ссорился с твоей семьёй.
— Поздно, — усмехнулась она. — Мы уже в союзе.
Она повернулась, положила пистолет обратно в сумку и сказала тихо, почти извиняющимся тоном:
— Мне пора домой. Отец должен знать о покушении.
Я хотел остановить её, хотел спросить, кто стрелял, но она уже садилась в машину. Села, не оглядываясь. Уверенная, точная.
Я поехал следом — на расстоянии. Без фраз, без жестов. Просто следовал за светом её фар, как будто в них был мой компас.
Когда она заехала на участок, обернулась через стекло и... улыбнулась. Нежно. Как будто всё, что случилось, — просто ещё одна ночь.
И я, не зная зачем, улыбнулся в ответ. А потом развернулся и уехал.
Домой. С чувством, будто во мне теперь горит тот же самый огонь, что и в её глазах.
8 глава.
Дом Капелло спал редко.
Даже ночью где-то за стеной шептались телефоны, глухо щёлкали замки сейфов, двигались охранники, как тени.
Я вошла, и сразу ощутила — воздух здесь стал другим.
Тяжёлым. Насыщенным чем-то острым, как перед грозой.
Винченцо стоял у лестницы, скрестив руки.
— Тебя ждёт отец, — сказал он коротко.
Без улыбки. Габриэль даже не поднял глаз от бокала вина, просто бросил взгляд на меня — странный, колючий, как будто спрашивал: ты жива?
Я прошла по коридору. Под каблуками звенел мрамор.
Цветы — те самые, от Чезаре, — стояли повсюду. Розы, лилии, орхидеи. Отец не позволял их выбрасывать, но я знала: каждая корзина раздражала его. Они стали напоминанием не о красоте, а о дерзости.
Двери кабинета были приоткрыты. Свет изнутри тёк на пол, золотыми полосами режа темноту. Я вдохнула и вошла.
Сантино Капелло сидел за массивным столом, обложенный документами и чашкой чёрного кофе. Костюм идеально выглажен, волосы зачесаны назад. Но глаза… глаза были не те. В них был гнев. И страх, тщательно спрятанный под гневом.
— Садись, — сказал он.
Голос ровный. Опасно ровный.
Я села. Скрип стула отозвался, как выстрел.
— Я получил звонок, — начал он. — О нападении.
Я молчала.
— И знаешь, что самое интересное, figlia mia? (дочка моя) — что там был Чезаре Моретти. Будущий Дон семьи, с которой у нас и без того хрупкий мир.
Он сделал паузу, опёрся ладонями о стол.
— Ты хоть понимаешь, чем ты рисковала?
— Это была просто встреча, папа, — произнесла я.
— Встреча? В десять вечера, без охраны, с сыном Моретти?
Его голос сорвался.
— Dio santo! (Святой Боже!) — рявкнул он, впервые за долгое время. — Ты — дочь дона, Лавия! Не просто девушка, которой хочется погулять под звёздами.