Я сжала руки. Всё во мне хотело сказать: да, но ты не был там. Ты не видел, как стреляли. Ты не знаешь, каково это — когда кто-то хочет тебя убить, а рядом человек, который прикрывает тебя собой. Но я молчала.
— И, — продолжил он уже тише, — ты стреляла.
Я подняла глаза. Он знал. Конечно, знал.
— Мне сообщили, — добавил он. — Один выстрел. Один труп.
Он смотрел так, будто видел не дочь, а оружие.
— Скажи мне, Лавия. Кто тебя этому учил?
— Ты, — ответила я.
Он на секунду закрыл глаза.
— Я учил тебя защищаться. Не — убивать.
— Иногда это одно и то же, — сказала я тихо.
Тишина. Долгая. Густая, как дым.
— Ты не понимаешь, что натворила, — наконец произнёс он. — После этого нас будут обсуждать все. Ты, дочь дона Капелло, с пистолетом в руках, с Моретти за спиной...
Он резко встал.
— Всё. Довольно. Ты не выйдешь из дома неделю. Ни шагу за порог.
Я поднялась тоже.
— Ты ставишь меня под домашний арест?
— Да.
— За то, что осталась жива?
— За то, что забыла, кто ты.
Слова ударили больнее крика.
Он повернулся к окну, спиной ко мне.
— Город должен знать, что дочь Сантино Капелло слушается своего отца.
— А если не слушается? — спросила я, не узнавая свой голос.
Он обернулся. Взгляд стал ледяным.
— Тогда она перестаёт быть дочерью.
В груди что-то щёлкнуло. Я почувствовала, как по коже прошёл жар — не от страха, а от злости. Я поклонила голову, как учили.
— Как скажешь, папа.
Вышла, стараясь не показать, как дрожат руки.
Комната моя встретила тишиной. За окном город кипел огнями, и где-то там, внизу, жил человек, который присылает мне по тысяче роз, будто пытается купить время. Я подошла к окну, отодвинула занавеску и посмотрела на небо.
Ограничения. Запреты. Контроль. Всё, что делало из меня Капелло.
Но внутри уже горело что-то своё. Непослушное. Живое.
Огонь, который не затушить приказом.
Il mio fuoco. — мой огонь.
Я не знала, как долго продлится мой «домашний арест». Но я точно знала — в следующий раз, когда Чезаре Моретти позвонит, я всё равно возьму трубку.
9 глава.
ЧЕЗАРЕ
Телефон звонил трижды, прежде чем я услышал её голос.
Тихий. Сдержанный. Немного хриплый — будто прятала эмоции за шелком.
— Алло… — она произнесла с паузой, в которой слышалось раздражение и усталость.
— Что случилось, principessa? — спросил я, хотя уже знал ответ.
— Меня… посадили на домашний арест, на неделю, — холодно ответила она.
— Домашний арест? — я поднял бровь, затягиваясь сигарой. — Это звучит как приговор для подростка, а не для дочери дона.
— Это и есть приговор, Чезаре, — вздохнула она. — Отец злится. За встречу с тобой.
Я хмыкнул, глядя на ночной Палермо за окном. Внизу, под особняком, мерцали огни машин, охрана ходила ровными тенями. Воздух пах солью и угрозами — родной запах.
— Не волнуйся, — сказал я спокойно, — это всего неделя. Он остынет.
— Ты не понимаешь, — её голос стал тише. — Здесь даже стены слушают.
— Cara mia (дорогая моя), я всегда понимаю. — Я выдохнул дым и позволил себе мягкую усмешку. — Ты просто пережди. Неделя пролетит быстро.
Она ничего не ответила. Только дыхание. А потом — короткое «Ciao» (чао), будто ставила точку.
Я откинулся на спинку кресла. Сигара тлела в пепельнице, а в голове уже формировался план. Через три дня я снова должен был быть в Нью-Йорке, но мой мозг не привык ждать.
Я не из тех, кто оставляет женщину запертой и смотрит на это со стороны. Особенно если эта женщина — моя слабость. Особенно если она не должна ею быть.
— Марко, — позвал я.
Из-за двери сразу появился мой охранник — высокий, сухой, в идеально выглаженном костюме.
— Да, Чезаре?
— Найди мне схему участка Капелло. Камеры, маршруты охраны, всё. Мне нужна слепая зона. Окно, угол, тупик — хоть щель, через которую можно пролезть. — Подробный отчёт к утру, — добавил я.
Он кивнул и исчез — как тень.
Я взял телефон снова. Пролистал контакты. Лоренцо. Мой брат. Мой контраст.
Сейчас он жил в Лас-Вегасе, под солнцем и неоном, где воздух пах азартом и грехом. Женат на Эмбер Шортино — дочери дона Синдиката. Брак — сделка. Без любви. Без выбора.
Я набрал его номер.
— Fratello mio (Мой брат)!— голос Лоренцо раздался лениво, с лёгким эхом музыки на фоне. — Что, Палермо тебе наскучило?
— Ты всё ещё жив в этом аду казино? — усмехнулся я.
— Пока да. Эмбер ещё не отравила мой кофе, — хмыкнул он.
— Расскажи, — я откинулся в кресле, глядя на карту Палермо, — как у вас… супружеская идиллия?