Они пошли вперед спотыкаясь. Оба молчали. А потом Габати спросил прерывающимся голосом:
— А вдруг не удержим Терский хребет?
— А как ты сам думаешь, Габати?
— Я так думаю: страшнее того, что было, уже не будет, и страх, я думаю, на стороне басурманов остался. Скоро она им покажет эту, как ее, кузькину мать…
— Кто «она»?
— Известно, кто! Я их в ложбине знаешь сколько штук видел? Э-э!.. Бета говорит, что «катюша» пошлет огненных птиц на басурманов и земля загорится под их погаными ногами. Жду этого дня, не дождусь.
Контрудар
Было раннее тихое утро. Дул теплый ветерок. Над Моздокской долиной поднималось огнистое солнце. В стороне от дорог стоит степной курган, покрытый шелковой сеткой ковыля. Стоит одиноко — свидетель седой старины. Возвышаясь над долиной, курган этот видел дремучие леса на берегах полноводной реки. Леса давно исчезли в этих местах, бескрайняя степь открывалась теперь взору людей, стоящих на кургане. Впереди виднелись станицы Луковская и Терская, а между ними, чуть дальше, город Моздок. Клином выдавались селения Кизляр и Предмостный. На этот «клин» и были наведены бинокли советских офицеров.
Полковник Бушев спустился по высоким земляным ступеням с кургана, взглянул на часы, постоял с полминуты и махнул рукой:
— Давай!
Откуда-то вынырнул солдат с ракетницей и выстрелил над самой головой Габати.
— Ты чего людей пугаешь? — вскинулся было Тахохов.
И не договорил. Его качнуло в сторону и придавило к земле. Облако белого дыма поднялось над головой, и какие-то красные полосы взметнулись к небу…
Опомнился старый солдат уже метрах в тридцати от кургана. С досадой отметил про себя, что летел не по воздуху, а бежал по земле. Огляделся. «Как же так, все стоят на кургане, и вернувшийся из госпиталя Ваня Реутов там, один я дал тягу… Тьфу, срамота какая!»
Огненные птицы летят к Тереку… Тахохов увидел впереди себя, совсем близко, поднимающуюся цепь гвардейской 10-й бригады Бушева. «Ага! Значит, я бежал не назад, а вперед. Выходит, правильно бежал! Только у труса надежда на Иисуса… Ах, какие хорошие слова! Кто это сказал? Я? Нет. Жаль… Ну все равно. Я же не назад, вперед бежал. Значит, не трус. Вот так!»
Ваня Реутов махал шапкой и что-то кричал, но Габати ничего не слышал из-за сплошного гула взрывов. Он взглянул в сторону противника и присел от удивления, широко раскрыв рот: там, где несколько минут тому назад виднелась желтоватая полоска немецкой траншеи, теперь был сплошной огненный вал.
Все горело…
— Гори, басурман, гори! — кричал Тахохов.
Мимо шли наши танки БТ и стрелковые подразделения. Артиллеристы катили за ними свои пушки на резиновых шинах, снарядные ящики везли на легких тягачах. Пригнувшись, пробежал связист, за его спиной трещала, повизгивая, катушка, телефонный кабель ложился на землю.
Когда Габати вернулся к кургану, комбата Цаллагова там уже не было. Николай Булычев о чем-то разговаривал с комиссаром батальона старшим политруком Дороховым. Оба они махали руками, кричали, видимо, плохо слышали друг друга. Над головой проносились краснозвездные штурмовики.
Габати первый раз видел комиссара батальона, который только вчера вернулся из госпиталя вместе с Ваней Реутовым: Про себя Габати подумал: если комиссар упрекнет, что струсил, надо будет что-нибудь ответить. Но Дорохов только посмотрел на него, улыбнулся и ничего не сказал.
— Габати, а Габати! — крикнул Булычев. — Ты зачем бросаешься в атаку раньше времени?
— А что, мне особая команда нужна? — не моргнув глазом, ответил Тахохов и повернулся к Ване Реутову, при этом так выразительно подмигнул ему, что тот покатился со смеху. Уж Ваня-то отлично видел, в чем была причина этой одиночной «атаки»…
— Ну, бежим догонять комбата! — поторопил Ваня. — А то он нам всыплет…
Реутов побежал чуть левее общего движения к своему батальону. Габати старался не отставать от Вани. Где-то за пригорком снова дала залп батарея реактивных минометов, но Тахохов уже не боялся этого треска и белого дыма с огненными хвостами…