1. Главная
  2. Книги
  3. Асеев Николай Николаевич
  4. Пламя Победы
  5. Страница 5
Выбрать главу
О, эти кровавые облака, багровая от разрывов река, и в мины засеянные поля, и толом разодранная земля! И губ нерасторгнутая черта, и горе, залегшее складкой у рта.
И вдруг это слово — ракетой раскрывшее небо опять: «За нами земли больше — нету! Нам — некуда отступать!»
И посреди сталинградских развалин стал человек, как из стали изваян. Что он продумал за дни за эти, — сложный, большой коллективный ум? Не было выше нигде на свете этих простых человечьих дум.
Пусть не в одной обстановке военной смысл этих дум, возвышаясь, живет. Вот этой тайны души сокровенной — вольный, но тщательный перевод:
«Большой человек стоит на большой горе, маленький — на своем холме; он, точно суслик из норки, видит свои опорки на своей маленькой горке — маленьком своем уме.
Большой человек думает обо всей земле, маленький — лишь о своей семье; считанная родня его не велика, с ней он не просуществует века.
Но если народ поднимается в полный рост, и волосы его касаются звезд, и руки его распростираются вширь, то даже и в маленьком сердце растет богатырь.
Тут его сердца не задевай, не тронь, все свое будущее он кладет на ладонь, все мелочные страсти над ним не имеют власти, он их бросил с размаху под общий котел в огонь.
Нынче мы все стали большими людьми, в сердце у каждого больше стало любви, больше стало у каждого ненависти к врагу, жить нам мешающему на каждом шагу.
Враг стремится наши сломить тела, но ему не уничтожить наши дела; наши тела — из плоти, наши сердца — в заботе, но не пропасть свободе, которая нас вела!»

ЕЩЕ ПРИДЕТ ВРЕМЯ

Еще время придет описаньям дивиться ленинградских, одесских, севастопольских дней. Их трагедии ярче дадут очевидцы, их свидетельства будут точней и полней.
Но сейчас, когда столько событий толпится у дверей и переступает порог, — как нам нынче приходится торопиться, чтобы выполнить времени срочный урок!
Какие раны, какие раны на чистом, могучем теле страны! Враги рвались, в разрушении рьяны, бешеной ненавистью полны.
Они счищали, как снег с земли, нас, но снег сжимался в лед — под ребром; распивочно и на вынос они торговали нашим добром.
Чужое ж добро рассыпается прахом и впрок не идет тупым наглецам, а лед примерзает не только к рубахам — смертельным холодом липнет к сердцам…
Ты, Севастополь, и ты, Одесса, вы, Харьков и Киев, Курск и Ростов, — еще вы сумеете приодеться в стальные ткани домов и мостов. Все, что разрушено и разгромлено, сожжено, увезено, — все будет сосчитано и установлено, кирпич в кирпич и зерно в зерно.
И вы, наши северные праотцы, древние Новгород и Псков, — придет пора и за вас расправиться со сворами вас истерзавших псов. Пускай только выбоины да ямушки остались от вас, — все равно мы все восстановим по камешку, венец к венцу и к бревну бревно.
И вы, бесчисленные селенья, заживо выжженные дворы, — придет и к вам пора искупленья врагом обездоленной детворы. Где ныне одни обгорелые печи, дичая, в глухой обрастают лопух, поднимется новая жизнь человечья, зажжется огонь, который потух.
А пока осквернена и поругана земля наша ихней ухмылкой тупой, — ненависть наша сталью застругана, боль нашу одухотворяет — бой! За боем бой, за схваткой схватка: и нам не мед, но и им не сладко!
Я не признаю описаний разных о легкой победе под энским селом; по-моему, битва — это не праздник, а стих — не молебен и не псалом. Каждое выигранное сраженье — это бойцов поределых ряды, это предельное напряженье тела и духа, земли и воды.
Спросите об этом лицо любое, только что выдержавшее тяжесть боя: «Что было на поле боя? Как было на поле боя?» — «Не помню, не помню, не знаю!»
Там небо, должно быть, рябое, забыв, что оно голубое. Там буря сквозная! Там люди — по крови не братья, лишь свойственники по ране… И летчик, снаряды истратя, сам мчится снарядом, тараня. Там кровь капитана Гастелло чертой непогасшей, падучей звездой загустела на памяти нашей. Там люди, в гранаты обвесясь, бросались, себя не жалея, в последний — взглянувши на месяц, — и танки корежились, тлея. Там волны взрывные катились, как волны морские, и в воздухе плыл пехотинец, широкие руки раскинув. И наглостью ложного света все то, что душа не прощала, — с небес подвесная ракета вокруг освещала.
Так было от моря до моря на поле великом. Там было и счастье и горе в величии диком. Так было повсюду, повсюду, а где — неизвестно. Там было и благу и худу просторное место!
~ 5 ~