Нижняя часть тела — обугленный торс коня, но вместо шерсти — слой застывшей лавы, трескающейся при каждом движении. Копыта оставляют пылающие следы, а горячий воздух вокруг дрожит от жара. Вместо хвоста — поток живого пламени, вихрящегося в хаотичном танце разрушения.
В правой руке он сжимает массивное копьё, выкованное Гефестом. Его наконечник светится багровым светом, напоминая о том, что он может разить врагов, не касаясь их, испуская вспышки разрушительного огня. В левой руке он держит цепь, которая звенит при каждом шаге, словно предвещая грядущие бедствия.
Пирокентавр не различает добро и зло. Он идёт вперёд, подчиняясь лишь слепой ярости, сжигая города, леса и жизни, оставляя после себя только пепел. Он — бушующий хаос, безудержная мощь, дитя войны и огня, которому нет дела до молитв и криков.
Он двигался без цели, ведомый лишь бушующей внутри яростью. Он не различал, кого убивает — воинов, женщин, детей. Геката наблюдала, как он сеет хаос и смерть, и в её душе зародилось тревожное осознание: Арес больше не ждал приказов Зевса. Он не собирался советоваться с Олимпом. Он действовал самостоятельно.
Значит ли это, что порядок среди богов рушится? Что страх перед смертным с Первозданным Огнём, заставил Ареса потерять терпение? Бог войны всегда жаждал битвы, но теперь его страх, превращённый в слепую ярость, привёл к рождению чудовища. Он хочет уничтожить смертного до того, как его сила раскроется.
Но осознаёт ли он, что его действия могут привести к последствиям, которых он сам не ожидает? Что боги, привыкшие видеть людей покорными, могут столкнуться с сопротивлением, которое изменит сам ход истории?
Геката задумалась. Возможно, Олимп вскоре дрогнет. Возможно, это лишь начало грядущего пламени.
Геката понимала: обычные смертные не справятся с этой угрозой. Но Александр — воин, закалённый в бесчисленных битвах, носитель Первозданного Огня — мог дать отпор чудовищу. Однако битва с Пирокентавром не будет лёгкой. Он мог победить, но цена этой победы могла оказаться слишком высокой. Его сила, которую она так старательно скрывала, могла пробудиться. А вместе с этим — и интерес богов. Они увидят его, поймут, что он не просто человек, и тогда неизбежно захотят его уничтожить.
Этого Геката не могла допустить.
И вдруг она вспомнила о сделке… о безумном предложении Аполлона.
Он, как всегда, улыбался своей ослепительной, ни на мгновение не дрогнувшей улыбкой. Под ней невозможно было разглядеть его истинные намерения. Говорил ли он правду, когда утверждал, что хочет лишь добра? Действительно ли его заботило будущее смертного? Или же он жаждал забрать его силу ради собственных амбиций?
Геката не знала ответа. Но теперь у неё не было выбора.
Вернувшись в свой храм, она взяла клочок пергамента и написала короткий ответ — знак согласия. Это был риск. Возможно, самый опасный в её жизни. Но она не собиралась терять бдительность. Она будет следить и за Аполлоном, и за смертным. Это её решение, её ответственность.
Завершив послание, она поднесла его к огню. Бумага вспыхнула в её пальцах, превращаясь в пепел, который, подхваченный невидимым ветром, исчез в ночи. Ответ был доставлен.
Выйдя из храма, Геката вдохнула ночной воздух. Она чувствовала слабый, приятный холод и безмятежность, но где-то вдалеке тёмным свечением горело поле Асфоделя. Слишком много невинных душ сосредоточилось в одном месте. Ещё одно напоминание о поступке Ареса.
Он действовал безрассудно. Без предупреждения. Без разрешения Олимпа. Просто выплеснул свою ярость в мир смертных, не заботясь о последствиях.
Геката сжала пальцы. Такой беспорядок не мог оставаться безнаказанным.
Ее голову озарила до безумия глупая мысль, которая мгновенно захватила сознание, не оставив времени на раздумья. Спуститься к смертным в человеческом облике, помочь предотвратить угрозу в виде Пирокентавра, но при этом постараться не дать Александру пробудить всю его силу. Геката редко прибегала к таким мерам, только в самых крайних случаях — как этот. Боги, как правило, не спускались к людям в человеческом обличье. Они предпочитали оставаться в своих истинных формах, даже если это означало создание полубогов, порой не контролируемых и опасных. Боги Олимпа давно отказались от вмешательства в дела смертных, ведь их больше не заботила судьба людей. Но сейчас ситуация была иной.