— Ты...
— Ты видел, как я убил кентавра. Думаешь, я просто разыграл фокус?
Александр не хотел верить.
Но что, если...
Что, если всё это было правдой? Геката наблюдала за ним в тишине. Её голос был мягче, чем раньше, но не менее твёрдым:
— Ты можешь отрицать всё, что видишь. Но истина останется истиной.
Александр тяжело дышал. В его голове было слишком много мыслей. Слишком много вопросов. Но самый главный из них звучал слишком пугающе.
Если боги реальны… Значит, он ошибался всю свою жизнь?
Александр глубоко вдохнул, с трудом сдерживая гнев и смятение. Всё в нём сопротивлялось принятию этой реальности. Он хотел отвергнуть их, осмеять, доказать, что они — всего лишь ловкие обманщики, но слишком многое в них не поддавалось логике.
Его ладонь вспотела, рукоять меча начала скользить в пальцах. Он едва заметно сжал её крепче, словно этот кусок стали был последним якорем, удерживающим его в мире, который он знал.
Он вскинул голову, глядя то на Аполлона, то на Гекату.
— Если вы действительно боги, как пытаетесь меня убедить… то зачем тогда вы здесь?
Геката не шелохнулась. Аполлон, наоборот, широко ухмыльнулся, будто его забавляло, что смертный наконец подошёл к этому вопросу.
— Разве не очевидно? Мы просто проходили мимо.
Александр не купился на лёгкий тон.
— Не лгите мне.
Голос его был твёрд, как камень. Он искал в их лицах ответ, любую деталь, любой жест, который выдаст ложь. Геката по-прежнему оставалась молчаливой тенью. Но когда она заговорила, её голос был ровным, уверенным.
— Мы увидели тебя. Твой отряд был в опасности. Мы вмешались.
Александр сузил глаза.
— С чего бы это богам заботиться о смертных?
Аполлон усмехнулся, театрально разведя руки.
— Ох, ты нас недооцениваешь. Иногда нам просто становится скучно. А иногда… некоторые смертные оказываются довольно занимательными.
Смертный сжал зубы.
— Вы говорите так, будто люди — игрушки для вас.
— Они не игрушки, — возразил Аполлон, пожав плечами. — Но разве ты не чувствуешь? Ты не такой, как другие. Ты отличаешься.
Александр нахмурился. Геката занервничала, боясь, что Аполлон проговорится.
— Ты о чём?
— О твоей силе. О твоём упрямстве. О том, как ты выживал в битвах, в которых ты должен был проиграть.
— Я выжил, потому что сражался. Потому что меня учили. Потому что я сам себе хозяин, а не потому, что кто-то сверху решил оставить меня в живых.
Аполлон наклонил голову, задумчиво разглядывая его, словно изучая.
Геката, наконец, шагнула вперёд.
— Ты не веришь в нас. Не веришь в богов. И всё же стоишь перед нами и не можешь отвергнуть того, что видишь.
— Вы можете быть магами. Колдунами. Чем угодно, но не богами.
— Почему ты так хочешь, чтобы это было правдой?
Этот вопрос задел его больнее, чем меч.
Александр не ответил сразу. Потому что он знал — если признает существование богов, ему придётся признать и другое: что они всё это время смотрели на страдания смертных, но ничего не делали. Что они позволяли людям умирать, воевать, молиться в пустоту, не получая ответа. Что, может быть, его собственная боль и его потери были не просто случайностью, а чьим-то равнодушием. Он не мог в это поверить. Не хотел.
Аполлон усмехнулся, словно увидел что-то в глазах смертного, что его забавляло.
— Ты боишься правды, смертный.
— Я не боюсь. Я просто не верю в ложь.
Молчание повисло между ними. Геката снова подняла голову, её взгляд под капюшоном был тёмным, глубоким, будто она видела нечто большее, чем сам Александр.
— Тогда прими это как дар. Если хочешь считать нас колдунами, считай. Но если бы мы не вмешались, ты бы уже был мёртв.
Александр продолжал стоять, сжимая меч, но теперь он чувствовал себя иначе. Он не знал, чего они хотят. Но знал, что их присутствие — не случайность. Они следили за ним. Они пришли не просто так. Но пока что, похоже, не собирались раскрывать причину.
Его сердце всё ещё билось быстро. Но сейчас в нём пульсировало не только недоверие. Но и что-то иное. Что-то, что он не мог объяснить. Что-то, похожее на предчувствие. Геката и Аполлон стояли перед ним, скрывая правду. Но рано или поздно он её узнает. Александр не заметил, как все его соратники уже ушли в лагерь, и он остался здесь один наедине с колдунами или богами, как они себя называют. Он тяжело вздохнул, убирая меч обратно на пояс. Проведя рукой по волосам, он поднял лицо на солнце, принимая лучи и греясь. Ворон снова каркнул, привлекая к себе внимание.