— Предлагаю тебе сделку, которая понравится и тебе, и мне, — спокойно произнёс он, скрестив руки на груди.
— Мне ничего не нужно, — отрезала Геката, резко развернувшись к храму, оставляя его стоять в темноте. Но он пошёл следом, будто был здесь желанным гостем. Как будто он имел право войти. Геката сжала кулаки, сдерживая раздражение. Он нарушал её покой. В её собственном доме.
— О, милая, тебе понравится, — ухмыльнулся Аполлон, переступая порог её жилища. Свет, что исходил от него, заполнил пространство, отбрасывая в стороны густые тени.
— Ради всех святых, перестань меня так называть! — её голос стал резче, и свечи на алтаре дрогнули, едва не погаснув. Он осматривал её храм с нескрываемым интересом, словно собирался оценить его, дать ему свою божественную «одобрительную» улыбку. Как же её это раздражало. Это место было её убежищем, её личной территорией, наполненной тайнами. И он смел нарушить его, вести себя так, будто здесь ему принадлежит хоть что-то.
Аполлон бесцеремонно бродил по комнате, рассматривая всё вокруг с ленивым любопытством. Его взгляд скользнул по стенам, по алтарю позади неё, по её рабочему столу, заваленному травами, свитками и камнями. И вот — книга. Единственный предмет, который выбивался из этого хаоса. Чёрная кожа, тёмные узоры на обложке, древние знаки, что пульсировали слабым светом. Слишком ценная. Слишком опасная, чтобы кто-то, вроде него, мог к ней прикоснуться.
Он потянулся к ней, не скрывая своего желания.
— Только посмей, — Геката оказалась рядом прежде, чем он успел дотронуться до книги. Её шёпот был холодным, как ледяной ветер, и по спине Аполлона пробежал рой мурашек. В какой-то момент ему показалось, что ночь сгущается вокруг него, что из темноты тянутся невидимые руки. Он даже ощутил укол страха. Маленькую, крохотную каплю.
И тут же отогнал её. Усмехнулся.
— Мне нравится, когда ты так злишься, — проговорил он, небрежно прислоняясь к её столу. — Но, может, вернёмся к делу? Сделка. Взаимовыгодная, приятная сделка. Ты мне, я тебе.
Геката выдохнула, заставляя себя успокоиться. Слишком много эмоций. Слишком много его тепла, разливающегося по её храму. Она не могла позволить ему повлиять на неё.
— Ты не уйдёшь, пока не скажешь, да? — она знала ответ, но всё же спросила.
— Нет, — его улыбка стала шире.
— Хорошо, говори, что тебе нужно, — она подошла к алтарю, осторожно касаясь его ладонью. Тонкая тень скользнула по поверхности, пряча следы её путешествия в мир людей. Он не должен знать, что она сделала до того, как он вторгся в её дом.
— Ты говоришь мне, где смертный, — без лишних предисловий заявил он, — я забираю его силу, и мы оба остаёмся довольны. Ты будешь счастлива, потому что мир останется цел и невредим.
Геката резко повернулась, глядя на него с нескрываемым шоком. Он сказал это серьёзно? Она всматривалась в его лицо, выискивая подвох, насмешку. Но Аполлон просто улыбался. Он явно гордился своей «гениальной» идеей.
— Повтори ещё раз, — её голос был опасно тих. — Забрать его силу? Зачем она тебе?
Аполлон наклонил голову набок, будто удивляясь её непониманию.
— А ты хочешь оставить её себе? — в его голосе послышалась насмешка.
— Нет, но всё же… Я не понимаю.
Аполлон вздохнул, как взрослый, разговаривающий с непослушным ребёнком.
— Ну же, Геката, милая моя, — проигнорировав её просьбу, он снова назвал её так, нарочито мягко. — Ты сама мне говорила, что боишься катастрофы. А катастрофа случится, если смертный вспомнит, кто он. Если он пробудит свою силу. Я просто помогаю тебе. Я заберу её, верну туда, где она и должна быть. А ты сможешь спокойно жить дальше в своём мрачном мире, зная, что пророчество не сбудется.
Она молчала. В её глазах вспыхнуло что-то тёмное, непроницаемое.
— Ты ошибаешься, Аполлон, — наконец, произнесла она, и её голос стал ледяным. — Ты думаешь, что сможешь заполучить эту силу, но ты понятия не имеешь, с чем имеешь дело. Если ты коснёшься Первозданного огня, он сожжёт тебя изнутри. Даже ты не выстоишь.
Аполлон прищурился, но на его лице по-прежнему играла ухмылка.
— Ну, это мы ещё посмотрим.
Геката молчала, обдумывая его слова. Внутри все кипело — от гнева, от раздражения, от его наглости. Он стоит здесь, освещая её жилище своим светом, разгуливает, как хозяин, и предлагает ей… предать всё, ради чего она работала все эти годы?