— Ну так веселись, княже. Вон, глянь на ту девицу, что у дальнего стола стоит, — Хвост кивнул в сторону чернобровой незнакомки. — Она и жмется, и взглядом водит, а еще, глянь, как косы на палец наматывает. На одном месте топчется, в одну сторону смотрит. Личину сняла, покрасневшая, как от хмеля.
— Да не тяни ты, говори уже по делу, Хвост! Здесь многие красны от хмеля, — улыбнулся Велеслав и выпил меда. Вечно его товарищ, прежде чем до сути доберется, сто слов лишних выкинет.
Хриплый голос гусляра становился все громче. Музыкант пел о прекрасной княжне, проклятой старой волхвой и обернувшейся в волчицу. Эту песню Велес хорошо знал. Сюжет ее кончался тем, что муж княжны, храбрый воин Жнидар, в поисках любимой супруги зарубил волчицу, не зная, что погубил он сердце родное. Павший зверь обернулся девой, и Жнидар прыгнул на свое лезвие грудью, не в силах вынести эту боль. Князь диву давался: как эту грустную и мрачную песню гусляры вечно исполняли на веселый лад.
— На тебя она глядит, не видишь разве? — закатил глаза посадник. — Вон с нее и начни забаву. Хочет девка княжеского внимания.
Долгим взглядом Велеслав изучал незнакомку, что приглаживала волосы и смущенно дивилась в их сторону. Молчал, глядел князь, а потом вдруг воскликнул:
— Вот брехун, Хвост, это ж с тебя она взгляда не сводит! Совсем ослеп, что ли? — прыснул со смеху правитель. Казалось, что угодно могло его уморить, пока в теле мед бродит.
Посадник от слов Велеса чуть растерялся и тоже повнимательней на деву уставился. И вправду — рассматривала незнакомка широкоплечего посадника, а не князя.
— Да привык я: коль девка в нашу сторону смотрит, то сразу на тебя, княже, — смятенно пробормотал он.
— Ну так иди-иди, осчастливь красавицу. Да и мне, право, хватит сидеть. Пойду в пляс!
И с этими словами Велеслав поднялся, чуть пошатнувшись от хмеля, бушевавшего в теле. Но это головокружение было легким, приятным, и Велес чувствовал себя соколом, как тот, что парит на гербе их княжества. Нет, он ощущал себя опьяневшей птицей Рарогом с горящими крыльями и пламенем, растекавшимся в венах. Как любо, как радостно ему было в этот час, налитый суетой и говором.
Стол вскоре оказался позади, и Велеслав с легким запозданием понял, что ступает меж пьяно танцующих людей. Щёки князя горели, силуэты вокруг плыли вбок, песня приятно текла меж рядами веселящихся. Плечом Велес кого-то задел, но не обратил на это внимания. Вдруг перед ним явилась рыжеволосая русалка с деревянной личиной на пол-лица. Лучше всего мужчина смог рассмотреть лишь её лазурные глаза и пухлые нежные губы. С неслыханной наглостью, поразившей хмельного князя, дева схватила его за руку и увлекла за собой вглубь толпы. Подол её юбки качался и взметался, и на секунду князь словил себя на мысли, что танцует девушка как-то странно, словно не знает движений, а на ходу выдумывает их, но общее возбуждение пеленой накрыло ему глаза, и Велес просто отдался утехе, подыгрывая незнакомке. Волосы её, не закрытые кичкой или платком и даже не собранные в косы, напоминали кружащуюся на ветру осеннюю листву, а смех звонким колокольчиком отдавался в голове. Огня в ней хватало, как и в Велесе, впрочем.
— Меня зовут Мелашка, — с усмешкой представилась девушка, когда хриплый глас гусляра затих и подступило начало следующей песни. Глаза её внимательно изучали князя, и от Велеса не ускользнуло это маленькое наблюдение. Он осклабился. Велеслав знал, что привлекателен не одним лишь титулом и что многим девицам сложно оторвать от него взгляд. Он имел сильное тело и правильные острые черты лица. К тому же, немало полюбовниц отмечали выразительность и манящую глубину его глаз. И сам Велес чувствовал себя так — крепким и прекрасным мужчиной с горячей кровью.
— Нет же смысла мне называться? — он усмехнулся шире. Велес не надевал личину на этот праздник. Он не скрывал лица и происхождения. Оттого-то внимание к нему не кончалось.
— Смысл есть всегда, — озорным тоном ответила Мелашка, играя глазами.
— Велеслав Златомирович. Но для тебя сегодня можно просто Велес, — сказал князь, ненароком коснувшись шелковистых волос спутницы. Он не стеснялся именовать себя в точности, как и великого скотьего бога. Велеслав был назван в честь прадеда, что взял такую привилегию задолго до потомка. И звали Велеслава Креславовича не просто так, ибо княжий прапрапрадед слыл мифическим богатырем-велесичем — истинным сыном великого Бога.