2.
Когда вечер так преисполнен весельем и гулом, нежного утра ждать не приходится. Так и сталось: Велеслав проснулся с жуткой головной болью и ощущением, что его желудок кто-то сжимает мясистой ладонью. В горле стоял кислый ком, а покои начинали кружиться, когда он делал слишком резкий шаг. Умываясь над железным тазом, князь думал о том, как бы пройти путь от комнаты до дворцового сада и не выблевать все съеденное за минувший день.
Солнце светило слишком ярко — хотелось прогнать Ярило да схлопнуть дневные часы. Слуги шагали слишком громко — хотелось заткнуть уши или разогнать всех из чертога. Птицы пели слишком резко да вперебой. В голове будто ныл проказливый аука. Золотой пояс давил. А самое странное и омерзительное — перед носом стоял фантомный запах мокрых гусиных перьев, хотя Велес был уверен, что эти ненавистные птицы не могут находиться даже в пределах чертога. И причина была ясна: с детства у Велеса, как и у его покойной матушки, была странная непереносимость. Стоило ему оказаться рядом с гусем, как князя настигала болезнь: дышать становилось невыносимо сложно, будто кто-то сжимал его грудь и горло чугунной цепью, глаза слезились, тело наполняла слабость. Голова начинала трещать, как от удара молотом, а лицо распухало и пекло, словно он опустил его в рассадник крапивы. В конце концов встреча с богопротивной птицей могла закончиться обмороком и лихорадкой. Один из волхвов-целителей ещё в детстве предупредил князя, что всё может обернуться более жуткими и непредсказуемыми последствиями. Быть может, Велеслав даже умрёт, если надолго окажется среди этих мерзких птиц… Какая нелепая была бы смерть, подумал он. Велес хотел бы умереть в битве, сражаясь с мечом наперевес со своими врагами, но точно не готов был принять позорную гибель от встречи с пернатой тварью…
По этой причине гусей в чертоге не держали. Велеслав настоял, и с тех пор гусиное мясо не подавали на стол в княжеских хоромах. Целитель предупредил, что их плоть вполне может стать ядом для князя. Волхвы пытались лечить странную хворь Велеса всю жизнь, да только тщетно. Сейчас он смирился и принял меры, чтоб не подпустить злополучных птиц. Пусть для других это и звучало смешно (хоть ему в лицо такого бы никто сказать не посмел), но Велесу совсем не забавно было переживать очередной приступ гусиной хвори.
Когда Велеслав добрался до сада и с облегчением уселся на каменную скамью, к нему, как подстреленный птенец, подбежал взволнованный посыльный.
— Княже! Срочное послание.
Велеслав серьёзно прищурил глаза и напрягся.
— Говори же!
— Ройны разорили Березну. Вышли на рассвете из лесу да напали на жителей. Подожгли избы, поля, забрали лошадей и добро. Мигом умчались обратно. Народ и опомниться не успел, — юный посыльный казался совсем растерянным и даже напуганным. Похоже, он впервые доносил худые вести. — Стражников всех перебили…
Велеслав тихо выругался, ударив кулаком по скамье. Щеки его побагровели от прилившего гнева. Проклятые Ройны! Как же он их ненавидел! Сколько лет они уже не могли выкурить этих дикарей из лесов Соколии? Велес, его отец, дед, прадед… Все четыре поколения живут под носом у этой напасти. Право, нужно признать, до недавнего времени Ройны были тише воды да не высовывались. Но сменился вождь, загорелись сердца дикарей — и снова они стали возвращать свои земли. Якобы свои земли. Недопустимо! Велеслав искренне пожелал им всем сгореть в огне Перуна и поднялся со скамьи, полный раскалённой решимости. Будь перед ним сейчас Ройн — разодрал бы глотку твари голыми руками! Самые жестокие Боги бы отвернулись, узрев расправу князя над нерадивыми…
Перед собранием Совета Господ князь зашёл в покои. В шкатулке хранилось его жуткое обрядовое сокровище — ожерелье из дубленых кусков кожи Ройнов, нанизанных на плотную нить с вкраплениями стали. Не просто кусков — это была вырезанная нательная живопись — символы, которыми покрывали себя уважаемые воины Ройнов. Не все, но многие. После каждой битвы — эдакой «Охоты на Ройнов», которую Велеслав с упоением устраивал регулярно, — он вырезал телесные знаки со своих жертв и забирал с собой, чтобы затем пополнить священную коллекцию. В этом устрашающем ожерелье он выезжал на новые битвы, дабы враги видели и знали, какая участь постигла их братьев и сестёр. Чтоб грязные варвары понимали, что вскоре постигнет их… Неминуемая гибель и кусочек собственной плоти, висящий на шее князя Соколии.